– Фабула,– это гипотетическая экзопланета, о существовании которой спорят от сотворения мира. Кто я? Что я есть на самом деле, задаются таким вопросом люди, и не могут найти ответа до конца своей жизни. Человеческий мозг – единственная мыслящая система, которая пытается заглянуть внутрь себя, по крайней мере, так происходит в нашей вселенной. Но, только пытается. Это же место, в которое мы попали, благодаря своему молекулярно биологическому строению, делает это на раз! Крыска наша, зря сбежала, потерпи она еще немного, и мы увидели бы настоящую Валюту, как мы видим сейчас настоящего Кроху. Как кстати, тебя зовут, молодой красивый? – обратилась она с прямым вопросом к ворону.
– Флип, Флип…
– Как-как?
–Филипп Филиппович, Новгородские мы…
Послышался глухой стук падающего тела. Все взгляды устремились на звук. Дана лежала на полу без признаков жизни.
– Данка, рыба моя, что случилось? – у Грини мгновенно просохли слезы, он стал шлёпать русалку по щекам, пытаясь привести ее в чувство.
– Уйди, придурок, не мешай, не прикасайся, она превращается…– Красава тащила в сторону домового.
– Дана?!? Рыба?!? – истерически хохотнув, вскрикнул Филипп Филиппович, его ноги подкосились, и вот уже два бездыханных тела лежат на полу прозрачного карантина.
– Так, понятно, что ничего не понятно, – обозревая оба тела, произнесла Красава, – допустим, Данка превращается, а ворон, что, по второму кругу пошел?
– Филя, Филя, – позвала Дана слабым голосом.
– Дева моя, моя Богиня, я здесь я иду к тебе – отозвался Филипп Филиппович, он уже очнулся и подползал к русалке.
Они стояли на коленях друг против друга. Их лица светились восторгом и недоумением. Вдруг, Дана отпрянула, ее лицо гневно исказилось, и прозвучала звонкая пощечина. Все, кто наблюдал эту странную сцену, непроизвольно схватились за уши, казалось, что оплеуху получили все без исключения.
– Негодяй! Как смеешь являться передо мной, после того как оставил меня, одну на тысячу лет, ведь ты же мне клялся!
– Одну тысячу, шестьдесят лет и три дня, моя Богиня, я считал каждый день.
Глаза русалки опять гневно засверкали, она уже занесла руку для второй пощечины, но тут подоспел домовой.
– Данка, не надо, очень больно ты дерешься, давай я его по тихому придушу, только скажи, что он сделал с тобой?
– Филипп…– она оттолкнула деда, и бросилась в объятия бывшего ворона, покрывая поцелуями его глаза, щеки, губы.
– Дева, моя, прости, я не виноват, – зарывшись в ее густые локоны, несвязно бубнил Филипп, – наказание, это было наказание, они обратили меня в ворона, я искал тебя, и никогда не забывал, и мученьям моим не было предела, таково наказание.
– Сева, шепнула Красава, – а ну, глянь, влажность увеличилась?
– Нет, а что?
– Чудится мне, что волосы у Данки позеленели, всегда русые были, а теперь, видишь?
– Кто? За что? – продолжала русалка, – кто посмел прикоснуться к моему возлюбленному соколу?
– Тоже мне, сокол, курица общипанная, – обиженно бормотал Гриня, на него зашикали, и он замолчал.
– Князь, – отвечал Филипп, – я хотел подарить тебе жемчужное ожерелье, и утаил часть от налоговых сборов, за что и поплатился…
– Мне?!? Ожерелье? Любимый мой! – и она с удвоенной силой принялась тискать и обнимать ошалевшего от счастья возлюбленного.
– Кто ни будь, может объяснить, что здесь происходит? – недовольно пробасил Всевладий.
– Да что тут непонятного, любовники встретились. Судя по наряду Филипп Филипыча, он служил ратником при князе, сейчас подсчитаю…– она подняла глаза к потолку, – ага, получатся восемьсот пятидесятый. У Ваньки, что ли служил, болезный? Налоги собирал?
Филипп Филипыч был занят, он шептал на ухо русалке, наверное, что-то смешное, Дана хихикала, обвивая его своими цепкими объятиями.
– Ксана, ты ошиблась в подсчетах, восемьсот пятидесятый, Рюрик тогда правил, – категорически высказалась Чан Ми, – она уже довольно бодро восседала на коленях у матери, оглядываясь по сторонам.
– Ах ты моя умница, да, все верно, только Рюрик это прозвище, на самом деле Иван Эммануилович Синеус.
– У шведов были русские имена? – не унималась Чан Ми.
– Солнышко, мое, шведов в то время и в помине не было. Нашенский он, Иван, тот, кто объединил земли и народы славенские, первый управляющий Всея Руси.
– У Олега я служил, в Новгороде, – подал голос Филипп, – налоги собирал, на Славутиче с Даной повстречался.
– Славутич это река Днепр, так его называли во времена Киевской Руси, древние греки называли ее Борисфен, – объяснила Чан Ми.
Хвастовство не было ее характерной чертой, просто знания, благодаря уникальной памяти, переполняли ее, и она не могла не делиться ими.
А Оленьку распирала гордость за свое вполне здоровое великолепное дитя, и она вглядывалась в лица родичей, пытаясь рассмотреть и на них такое же восхищение.
– «Кому дань даете? – Хазарам, – отвечают северяне, – не давайте хазарам, но мне давайте», – улыбаясь Красаве, цитировала Чан Ми слова Вещего Олега.
