Чан Ми вздрогнула и непроизвольно подняла голову. Но, даже во имя собственного спасения лгать нельзя, особенно детям. Особенно девочке, на которую не так давно свалилась недюжинная сила и сверхчеловеческие способности. Оскорбленная таким дешевым обманом, но еще больше от того, что она повелась на этот всеми известный трюк, она опустила глаза, чтобы привести в исполнение свой жестокий приговор. Но Домовой уже исчез, а на его месте сидел малюсенький котенок, когда-то белый, но сейчас грязный, всклокоченный, несчастный. Он открывал свой зубастый ротик и душераздирающе кричал, призывая на помощь свою маму.
Долго смотрела Чан Ми без всякого выражения на бедного потеряшку.
Не в силах пошевелиться, с ужасом смотрели на нее Валюта и Филипп, понимая, что только что избежали смерти.
Икота, наконец, перешла на мифического Федота, и Всевладеющий блаженно прикрыв глаза, почивал, а на губах его играла загадочная улыбка.
Брякнулся об пол уже никому не нужный клинок, и тут же исчез в неизвестном направлении.
Жестокая маска пала, состраданием озарилось лицо настоящей Чан Ми, и пушистый комочек обрел защиту на таком же испачканном сажей, как и он сам, когда-то белоснежном лифе покоренной принцессы.
– Розочка! У твоего папки Дух пробуждается, дуй сюда, скоренько!
Глава 14
«Как трудно открыть запасный вход»
Нехорошее предчувствие до боли сжало сердце Ван Ли Ёна, он нанес еще один разящий удар и обернулся. Его военачальник, верный друг и соратник, Син-Сунгём, медленно падал с лошади, обратив застывшее лицо к небу. Поднырнув, он вонзил свой меч в спину нападавшего и, отпихнув его в сторону, крикнул – «Держись! Я мигом!». Не обращая внимания на раздирающую боль в груди, он спешил на помощь, оставляя позади трупы поверженных повстанцев.
– Лекара, лекаря ко мне! – изо всех сил закричал Император, перекрывая шум битвы.
– Друг мой, брат, – прошептали мертвые губы друга, – седлай Сметанку, ты им более пригодишься….
– Что? Что ты сказал? – удивляясь странным словам, Ван Ли Ён оглянулся вокруг. Поле битвы заволокло густым туманом, посреди которого, раздувая ноздри, стояла белоснежная лошадь и нетерпеливо била копытом об землю. Он схватился за сердце, невыносимая боль буквально разрывала его на части.
– Сметанка, Чан Ми, Оленька – с трудом прошептал он, и нежная ладошка ребенка коснулась его щеки, и воспоминания заставили его, преодолевая навалившуюся немощь двинуться к лошади.
– Аппа, аппа, ты меня слышишь?
Концентрированная боль постепенно отступала и разжиженная, нехотя расползалась по одеревеневшему телу, усилием воли он заставил разомкнуться, казалось, навеки застывшие веки.
– Живой, живой, вишь, како дело, ишь ты бедолага…Трясучка напала? Тихо, тихо зефирчик мой сладенький, нут-ко, отцепляй свои дряпалки, да скоренько возвертайся в зад, послужил отечеству и будя.
Добрый-предобрый дедушка Гриня умильно запахнул полу своей волшебной душегрейки, в недрах которой затихли истошные вопли котейки-потеряшки. Туда же отправилась до краев наполненная плоская фляжка, которую из чистого любопытства прихватил с собой Всевладеющий, обедая в столовой.
Чан Ми уже не сыпала гневными искрами, она лишь строго погрозила пальчиком деду и склонилась над Лиёном.
Напряженная атмосфера предыдущего часа вновь снова стала относительно спокойной.
– Но почему??? Почему, дядя? Ведь зло должно быть наказано? – и снова возмущением задрожали все фибры ее души, гневно будоражился мозг под презрительно-ехидной улыбочкой Ады, которая вновь обратилась в невинно-прекрасную деву рядом со своим одноруким возлюбленным.
– Кхххххх… – раздался характерный звук, означающий, что питательный бульон, изготовленный лично Чан Ми для восстановления сил возвращенного папочки, выпит до дна.
Обернувшись к Лиёну, она заботливо промокнула салфеткой его вспотевший лоб.
За ее спиной, на импровизированной скамье подсудимых, послышалось движение, и даже у кого-то вырвался вздох облегчения. На стульях, что были выставлены в линию, с опущенными головами сидели обвиняемые. На «малом семейном совете» решалась судьба преступников, готовивших насильственный, незаконный захват власти. В роли обвинителя, и одновременно пострадавшей выступала Чан Ми. Верховный судья – Всевладий. Валюта и Филипп Филиппович охраняли подсудимых. Лиён не принимал участие в процессе, он все еще приходил в себя, вернее, его душа только-только начала осваиваться в обновленном теле. Защитником, единогласно был назначен Домовой, но единственную фразу, которую он смог выдавить из себя: «Строго не судите сирых и убогих, у них у каждого была мама», утонула в гневных обвинениях Чан Ми.
