Траян, у которого с недавних пор по плечо отсутствовала левая конечность, все еще морщился от боли, но возможно и от унижения, настолько неожиданным для него стало предательство со стороны Дракона. «Но ведь эта дрянная шлюшка заверяла, что у нее все под контролем, и я расслабился. Дурак, трижды дурак, надо все делать самому. Что это она сидит, словно кол проглотила? Только что еще ластилась ко мне, а теперь, отодвинулась. Еще одно предательство? Что у нее на уме? Мне нужно речь подготовить, а я не знаю, что говорить, ладно, по поводу дракона, я с тобой потом разберусь, а сейчас, ты мне нужна, нужна подсказка, четко продуманный план». И он легонько коснулся ее плеча. Мгновенная реакция поразила его еще больше чем оттяпанная рука. Ада вздрогнула и резко отодвинулась, толкнув рядом сидящего фюрера, тот, от неожиданности тоже шарахнулся в сторону, и вся линейка подсудимых пришла в движение. Послышались восклицания, брань, их нервы были напряжены до предела, ведь рушились мечты о возможном бессмертии, да и о самой жизни. И только Ада и Траян не суетились, они смотрели друг на друга Траян недоуменно, а на лице Ады был неописуемый ужас и отвращение.
– А ну, тихо там, – прикрикнул Всевладий, и обратился к Домовому, – приступай, Гриня, тебе слово.
– Надыся, слушал я речи двух очень умных мужей… Я ничего не понял. Но один из них сказал: «Хаос это высшая степень порядка». Я очень долго размышлял над ентим, и вот мои выводы. Апосля хорошей драки, завсегда наступает примирение, дык, по другому то ведь никак нельзя, я так понимаю. Хаос эт кады драка, а апосля примирения порядок. Цикличность процессов так сказать. Кому непонятно это слово, объясняю: войны всегда были и будуть, главное вовремя остановиться. Вот мой вердикт: подралися маленько, и по домам. У меня все.
У Чан Ми от слов «примирение» и «по домам», застучало в висках, и не дожидаясь приглашения она выпалила, самый, на ее взгляд, сильный аргумент.
– Да вы посмотрите, на них! Им чистота глаза режет, они замахнулись на самое святое – на детей! Дошло до того, что накачивают конфетки подлостью, жестокостью истеризмом, и скармливают их невинным душам! Я не удивлюсь, если мы уже потеряли целое поколение, которое они измазали грязью и ненавистью. Они влезли в головы детей, для чего, спросите вы? Ответ простой, для физического уничтожения, чтобы бросить их, в качестве пушечного мяса на никому не нужные баррикады, за чуждые нам идеи, которые, ты, прав, дедушка будут роиться в их сознании до следующего нападения!
Разговор о том, что, мол, давайте договоримся. Помиримся, ни к чему хорошему не приведет. Почему Нижний Мир так злобствует и скалится? Да, по тому, что у нас знают, что есть человек. Ради чего и как он живет, это и семейные ценности, и наши великие Поконы, которые поддерживают чистые отношения между мужчиной и женщиной, между детьми и их родителями!
Договорить ей не удалось, Ада, с перекошенным лицом вскочила на стул и завизжала, брызгая слюной.
– Ты, мелкая пакосница. Смеешь рассуждать о чистоте, когда мать твоя заслуживает только одного слова – бл-дище, бл-дище, бл-дище!
Наступила мертвая тишина. Все в ужасе смотрели на Аду. Ее прекрасное лицо исказилось, покрылись глубокими старческими морщинами. Беззубый рот плевал пеной, казалось, три змеиные головы издавали отвратительное шипение, сквозь которое, как из выгребной ямы изрыгались такие непристойности, что даже те, кто был на ее стороне, пришли к однозначному выводу. Война войной, но, существуют какие-то правила приличия.
Лиён смотрел на Чан Ми, у которой от гнева побагровело не только лицо, она вся полыхала красной яростью.
– Сдохни тварь! – с этими словами она намеревалась броситься на Аду, которая распахнув руки, щерилась, словно цель ее уже была достигнута и она жаждала только одного – смерти. Она знала, что принеся себя в жертву, тем самым нарушит их проклятые Поконы, и очередной потоп или извержение сметет с лица земли ненавистный ей Верхний Мир.
Все опомнились только тогда, когда Лиён, внезапно схватил свою девочку за руку и с грохотом повалился на пол, не давая ей совершить непоправимое. И вот уже Лиён, сам еле живой, потративший на это усилие только что обретенные силы, укачивает, уговаривает недоумевающую Чан Ми.
– Ури эги! Моя маленькая девочка, неужели ты не видишь, что ядовитые стрелы нацелены именно на тебя? – и внезапно, сверкнув глазами, обернулся.
– А вы, Белые Боги, равнодушно взираете как провоцируют мою бедную девочку, она же не простит ни вас ни себя! За какие такие грехи вы уготовили ей такую кару?
