– Слишком узкая талия, ей сложно будет вынашивать потомство, хотя тазовые кости хорошо развиты, ноги крепкие, устойчивые, густые сильные волосы – это признак хорошего здоровья. Судя по тому, как она попадает точно в центр, у нее хороший глазомер. Что бы добиться таких результатов, надо много тренироваться. У нее был учитель? – вдруг подумалось Лиёну, и он ощутил легкий укол ревности. Он и сам мог бы многому ее научить. Тряхнув головой, он отогнал недостойные мысли.
– О-Лунь-Каа, ты владеешь мастерством стрельбы из лука?
А, нагулялся, касатик? – она вонзила инструмент в колоду, прогнула спину, сделала несколько взмахов руками и насмешливо ответила, – нет, не владею, а ты владеешь мастерством колоть дрова?
– Конечно.
Он легко выдернул топор и потянулся за поленом.
– Погоди-ка, я тебе «свеженьких» принесу. Она сбегала в сарай и вынесла три сучковатые чурочки. Одну поставила на колоду, остальные бросила рядом и отошла со словами. – Ну, давай, показывай умение.
Лиён, аккуратно отставил острый инструмент, взял в руки обрубок дерева, рассмотрел его со всех сторон, перевернул сучками вниз, пальцами нащупал еле заметные трещинки. Три раза, легко и без усилий взмахнул топором, и презрительно глянул на Оленьку, – у меня были лучшие учителя, а у тебя?
– И у «меня», даже Николай Второй, не гнушался этим увлекательным занятием, что уж о нас говорить, в лесу живем, дело-то естественное.
– Это твой наставник?
– Нет, это наш бывший император.
– Ты с ним знакома? Это он тебя обучал?
– Нет, бабушка рассказывала. Меня Арина зовет, я ухожу, а объем работ могу со спокойной душой на тебя оставить, договорились? – и, не дожидаясь ответа, она пошла в избу.
Лиён провожал ее взглядом, – хороша девица, вот только бледная очень, непривычно.
Глава 7
«Боги, братчина». Избушка в лесу. 1925 год
Лиён споткнулся об распростертый труп врага, потерял равновесие и с ужасом увидел занесенный над ним меч. «Это конец», подумал он, и тут же услышал над головой пение стрелы, «Ла-ла-ла» пропела она, почему-то мелодичным женским голосом, и вонзилась в горло врага, который готов был опустить свое оружие ему на голову. Он оглянулся назад и увидел, как Син-Сунгём коротко кивнув ему, уже натягивая тетиву, что бы поразить метким выстрелом очередную цель.
Страх отступил, уступая место гневу. Перебросив свой меч в левую руку, он вытер предательски вспотевшую ладонь и уже двумя руками сделал выпад по мятежнику, что с криком бежал прямо на него, пытаясь использовать замешательство. Стиснув зубы, он наносил удары, не обращая внимания на крики раненых, на ржание перепуганных лошадей. «Тук-тук-тук, цок-цок-цок, ха-ха-ха – Ты не умеешь, давай покажу». В недоумении он стал оглядываться, кто смеет насмехаться над ним? И вдруг увидел своего друга с кинжалом в груди, он падал с лошади, все еще натягивая тетиву. «Син – Сунгём!» Хотелось крикнуть, – держись, я сейчас! Но ноги вязли в кровавом месиве, каждый шаг давался с трудом, ниоткуда взялся густой туман, уже ничего не видно на расстоянии вытянутой руки, да и рук своих он не увидел.
Лиён вздрогнул и открыл глаза. Сквозь занавеску пробивался яркий свет. На фоне приглушенного гомона, рокотал уверенный голос человека в летах: «Лёка, грибочки не надо так мелко сечь, надобно, чтобы на зуб чего пожевать попадало, дай ка я научу, смотри – ножку отделила, ииии – раз-два-три, готово!
– Да я так и делаю, дядя Сева, – смеялась Оленька.
– Так да не так, смотри, у меня кружочки все как один, ровненькие… Смотри, ещё – тук-тук-тук, – уверенно стучал по столу ножик, – вот так, перекладывай, блинчик, грибочки, блинчик, курочка, блинчик, рис, а теперь заворачивай ручками своими нежными, так-так, аккуратненько, молодец, готово! -явственно послышался «чмок».
– Дядя, зачем тесто целуете? – уже хохотала Оленька…
– И ничего – то ты не понимаешь, пчелка моя золотая, тесто, оно живое, ему тоже внимание и ласка нужна, нет-нет, я сам, сам поставлю, ты только заслонку открой…
– А ну, молчать, всем! – послышался удар кулаком по столу, и действительно, воцарилась тишина. – Ты кому это в глаз тычешь, Данка? Молоко на губах не обсохло, а туда же!?
– Да что я такого сказала? Руки омыть перед трапезой, святое дело. В самом деле, под ногтями траур, смотреть противно.
Лиён приоткрыл занавеску.
За длинным столом, покрытым вышитой скатертью, уставленным яствами, сидели четыре девушки, одна из них была Арина. Вровень с ними стоял на стуле старик, его длинная бороденка прикрывала не очень опрятные одежды, на макушке так и вовсе торчал одинокий унылый колтун, а жидкие, давно немытые волосенки, спускались ниже плеч. Но взор его сверкал праведным гневом. Заметив Лиёна, он вопросительно на него воззрился.
Лиён, на всякий случай поклонился.
