Три года в Большом, и только хор и массовка, это слишком долго. А ведь она знала, что у нее талант, что голос уникален, это выяснилось еще тогда, когда она подрабатывала костюмершей на гастролях. Как то так, само собой получилось, что она выучила все партии, просто, с голоса, и могла заменить любую солистку. Диапазон ее голоса поражал всю труппу, но все шло гладко, никто не болел и не терял голос, а по возвращении было уже не до оперы.
Оленька не обижалась на то, что ее пытались и не замечать, и критиковать, и открыто глумиться. «На обиженных воду возят», это еще один постулат, который она зарубила себе на своём хорошеньком носу. Если человек обильно обижается, то его действия очень легко просчитать, а значит им легко манипулировать. Жизнь она такая штука, либо ты управляешь, либо тобой.
Она всегда выбирала первый вариант, и поэтому в свое удовольствие училась у Великих Мастеров. Брала частные уроки вокала, постепенно оттачивала свой природный голос. Карманы преподавателей заметно тяжелели после занятий с ней. Что поделаешь, время такое, теперь это не считается зазорным. Будь ты гений, или рабочий, кушать хочется всем. Это проза жизни, да и стать примадонной, вот так, с улицы, невозможно, это – неписаный закон. За эти годы в Москве, у нее появились и враги, и друзья, и – любовь.
***
– Иржи, я должна тебе что-то сказать…
– Скажешь, Лапушка, все скажешь, – он весь светился от восторга, когда снимал с нее пальто и, подхватив ее на руки кружась и приплясывая, направился в спальню.
– Это триумф! Ты видела лицо Манковского? Если у меня сердце остановилось от восторга, то у него, кажется, случился инфаркт.
Ангел, мой, сошедший с небес! Как тебе это удалось, я тысячу раз был на репетициях, но такого исполнения не помню, вдохновенно, возвышенно, я пел с тобой каждую ноту. Твое божественнее бельканто сводит с ума, и слезы, слезы лились непроизвольно, ты всех ввела в состояние эйфории. Дай мне прикоснуться к твоему безграничному сопрано, что скрывается в этой лебединой шейке…
– Иржи, щекотно, – засмеялась Оленька, слегка отбиваясь от экзальтированного любовника.
– Я одержим тобою, и, что удивительно – ты моя! Моя навсегда! Это чудо, восьмое чудо света, которое еще предстоит изучать нашим авторитетам. Все! Партия Травиаты тебе обеспечена! Уж я позабочусь об этом.
– Иржи, я беременна…
– Отлично! Все что угодно, радость моя, Лапушка. Весь мир я положу к твоим ногам. Что?!?
– Три месяца, я утром была у врача.
– Нет…
– Да.
Иржи откинулся на подушку, и в оцепенении переваривал эту новость.
Оленька любовалась его профилем. Точеный нос, выпуклый лоб, линия рта не очень, но она прикрыта, усиками, едва заметный румянец на смуглой коже, и ямочка на подбородке.
– Иржик, откуда у тебя ямочка? – стайка девочек из хора окружила худрука, Иржи Станиславовича.
– То есть? С рождения, милые дамы, с рождения – выискивая взглядом Оленьку, отвечал предмет восхищения всего женского коллектива.
– Нууууу, всякое может быть, а вдруг это травма? – строила глазки и приставала кокетка-хоровичка. Но Иржи уже отыскал Оленьку, и оказался глух и слеп к внешним раздражителям.
– Ольга, – у вас вокал в 201 аудитории, расписание поменялось, идемте, я вас провожу…
Сердце глухо отозвалось в груди, она знала, сколько раз они остановятся в укромных местечках, чтобы наспех поцеловаться.
***
Можно, конечно попытаться объяснить, лежащему рядом мужчине, душевное состояние будущей матери, но зачем? Она знала, что ее возлюбленный слегка чокнутый, оперозависимый, можно так сказать, но он прекрасный менеджер, где он отыскивает таланты, как понимает, что это то, что ему нужно?
Их случайная встреча оказалась судьбоносной для нее. Три года назад, она просто стояла перед распахнутыми окнами Большого и слушала распевки, упражнения для разогрева голоса, и мысленно повторяла гаммы. Что он такого увидел в ней? Но он подошел, разговорились, и поступило предложение на прослушивание. А дальше все завертелось, закружилось. И вот она беременна.
– Так вот откуда, просто физически ощущаемые эманации, эмиссия, совершенная эмиссия. Это загадочное состояние будущей матери, непорочное зачатие, – задумчиво бормотал Иржи, витая, как обычно, в «своих облаках», – Дева Мария. Святая невинность. Но Травиата, ведь это совсем другая ситуация…
– Ты, думаешь, что наши с тобой отношения настолько невинны, что я не смогу исполнить Травиату?
– Хм, ты права, а кстати, кто отец?
– ????
– Ой, прости, прости…Так, что? Там маленький Иржи? – он положил свои холеные пальчики ей на живот. Но…Твоя карьера…
– У мня… У нас будет ребенок, и это не обсуждается.
В этой фразе не было категоричных ноток, слишком расслабляющее действовали на нее мягкая постель и близость любимого, но будущий отец понял, решение принято.
Оленька лежала, забросив руки за голову, раскрасневшись от поцелуев, мечтательно глядя в пространство.
