Как та самая скала, над Гюль Бике нависал, по всей видимости, князь. Белая папаха и белая бурка, накинутая на плечи, касалась пола, черный хлыст, которым он тыкал в девушку, горделивая осанка, все говорило о том, что это князь Абул. Поначалу, ей показалось, что он стоит на коленях, но потом поняла, что господин очень маленького роста.
– Ты знаешь, что тебе отсюда одна дорога, или ты войдешь в мой дом невестой или ты будешь навсегда опозорена. Ты знаешь наши обычаи: «На той, что уже трогали чужие мужчины», никто не женится. Знаешь? Отвечай!
Гюль Бике сидела на корточках, спрятав лицо в колени, плечи ее дрожали, она молчала и только мотала головой.
– Эй, ты! Абул! – воскликнула Оленька, поднимаясь с каменного пола. Языки пламени на стенах тревожно задрожали, князь застыл на мгновение, затем медленно развернулся и вперил удивленные, широко поставленные ярко голубые глаза, на кяфирку, что посмела открыть рот.
Это был рыжий красавец. Идеальной формы нос с горбинкой, резко очерченные пухлые губы, рыжая клиновидная бородка удлиняла форму лица. С него бы портреты писать, подумалось Оленьке. Но ей достаточно было секунды, чтобы за властным и жестоким взглядом, увидеть неуверенность в себе и невольную робость от осознания собственной ущербности.
В три года, совсем крошку, отец впервые посадил сына на коня, и Абул полюбил, полюбил со всей страстью кавказского мужчины, этих огромных, умных и таких красивых животных. Благородная, изящная осанка, длинная лебединая шея, крупные глаза и идеальной формы уши. Ахалтекинский жеребец навсегда поселился в сердце и душе маленького Абулы, да так, что не осталось места для любви к женщине. В двенадцать лет, когда его сверстники уже самостоятельно взнуздывали и запрыгивали на лошадь, его все еще подсаживали слуги. В двадцать лет он уже делал это самостоятельно, благодаря сильной воле и упорным тренировкам. У него уже были свои табуны, отары, и он жёсткой, а иногда и жестокой рукой правил своим хозяйством, развивая и приумножая богатство, доставшееся ему по наследству. За малейшую провинность батрак был бит, в присутствии хозяина, который не сходил с гарцевавшей лошади, и за его спиной всегда стояли восемь или десять нукеров*. Власть над людьми доставляло ему еще одно удовольствие в жизни. И, только тень на его лице говорила о страдании, его рост так и не поднялся выше метра пятьдесят, как, впрочем, и у его отца и деда.
Занимаясь разведением чистокровных пород лошадей, он пришел к мысли, что так же можно улучшить и свою природу, получив потомство от самой высокой и красивой женщины. И, однажды увидев Гюль Бике, он сделал свой выбор. Он дал задание своим кунакам, окольными путями узнать ее мнение о себе, как о потенциальном женихе. Ответы приходили неутешительные, но отступать было не в его характере, и князь решился на похищение.
В прежние времена, человек, укравший лошадь, или не дай Аллах, отрезавший ей хвост, становился изгоем, и в течение года его на каждом шагу подстерегала смерть от руки хозяина, которому нанесли оскорбление, и если случалось таковое, то убийство предавалось забвению, и считалось, что хозяин лошади поступил правильно.
Совсем другое дело – умыкание невесты. Этот веселый ритуал, обычно выполняется по договоренности с обеих сторон, жениха и невесты. Но бывает и по другому, крадут по настоящему насильно, чем ломают судьбу, а то и вовсе, жизнь несчастной девушки.
Все это мгновенно промелькнуло у Оленьки в голове. Она отождествилась с Гюль Бике, то есть стала ею, и увидела себя, Гюль Бике на краю пропасти, с мыслями «Если кто-то увидел похищение, возвращаться – позор, выход один, в пропасть».
– Эй, ты, Абул! – крикнула она, одновременно внушая Бике: «Помоги, отвлекай!»
– У тебя ничего не выйдет, пёс смердячий! Проклятье лежит на тебе! Вспомни, сколько девушек загубили деды твои прадеды! Пустоту в сердце заполнять любовью надобно, а не селекцией заниматься! – и она не поворачивая головы, пальцем указала на ближайшего охранника. Тот, стал медленно опускаться, почувствовав слабость в ногах.
Метнув взгляд в сторону подруги, та уже стояла на ногах, и неуверенно, но все же, произнесла:
– Чтоб язык твой отсох, шакал…
Оленька одобрительно улыбнулась, и, продолжая сверлить взглядом князя, указывала на следующего охранника: «Ты – эгоист, Абул! Ты сам себя ненавидишь, пустая душонка, в итоге ты превратишься в банального – убийцу».
– Чтоб заросла тропа бурьяном, по которой ты идешь, – уж громче, произнесла подруга, догадываясь, что нужно посеять хаос и сумятицу среди похитителей.
И действительно, князь, вначале замахнулся плеткой, чтобы ударить дерзкую кяфирку, но увидел, как один за другим падают его охранники, а тут еще робкая невеста, вдруг, осмелилась, проклинать его. И он вертелся, никак не мог определиться, кого первого наказывать, наглую девку, что случайно оказалась здесь, охранников, что вдруг превращались в пластилин, или Гюль Бике, которая, только что была испуганной руш,* и вдруг превратилась в проклинающую его базарную бабу.
