— Именно это я и пытаюсь делать, — с негодованием ответила она, вырвала руку из хватки Летиции, двинулась к машине, явно принадлежащей Летиции, и уселась на место пассажира.
«Незлым тихим словом», — сказала бы Мерф, будь она здесь.
— Потом поговорим, — кинула Летиция Саре, махнула рукой и побежала за Эмбер. Снежные вихри громко хлопали флагом на вывеске «Перкинса».
— Ну, — сказала Сара, когда мы обе сели в машину. — С какой стороны ни посмотри, это была полная и окончательная катастрофа.
Она завела мотор и продолжала:
— Знаешь что? Я всегда попадаю впросак. Я так часто попадаю впросак, что, когда делаю что-нибудь правильно, этот случай навсегда остается в памяти, и я забываю, что всегда попадаю впросак.
На обратном пути мы в основном молчали. Сара предложила мне жвачку, потом леденцы от кашля.
Я взяла то и другое и поблагодарила. Я косилась на нее: она сидела за рулем без очков, а шарф теперь был намотан на голову, как деревенский платок. Она казалась размытой, далекой, затерянной в своих мыслях, и я пыталась понять, как милая, привлекательная девушка — на пути сюда, мне показалось, я разглядела девушку, которой она когда-то была, лицо спокойное и задумчивое, волосы сверкают на солнце, — как она превратилась в одинокую женщину с каким-то вязаным
Мобильник Сары заиграл вступление к «Маленькой ночной серенаде». Эти бодрые трели отчасти походили на звуки клавикордов и потому были не полным оскорблением памяти Моцарта. Вероятно, Моцарт значительно реже других композиторов переворачивается в гробу из-за повсеместно вошедшей в быт электроники.
Сара выхватила телефон из сумки и чуточку снизила скорость.
— Извини, — бросила она мне, а в телефон сказала: — Да?
И подумать только, что у нее на бампере наклейка: «Болтаешь по мобиле за рулем? Засунь ее себе в задницу». У нее была и другая наклейка: «Если Господь говорит из горящего куста, давайте сожжем Буша[6] и послушаем Господа». Интересно, что женщину, у которой вся машина облеплена риторическими призывами к насилию, одобрило агентство по усыновлению — уж не знаю, что у них там за отбор. Была и третья наклейка: «Спасибо, меня не от чего спасать» — хотя без мобильных телефонов и христианства она никогда не нашла бы ребенка для усыновления. Четвертая наклейка тоже не особенно радовала: «За каждой успешной женщиной стоит она сама».
Не знаю, почему звуки из телефона доносились так отчетливо — может быть, Сара недослышит и выкручивает громкость на максимум.
— Сара, здравствуйте, это Летиция, — услышала я.
— Здравствуйте, Летиция.
Я решила, что их разговор не предназначен для моих ушей, и стала смотреть в окно на унылый заснеженный пейзаж. Слабенькое низкое солнце, похожее на лимонный леденец, растворялось в белизне. В каждом городке, который мы проезжали, был ресторан «Дейри Квин», и туда стояла очередь, несмотря на мороз. Я снова взглянула на Сару, на кожу ее лица, припудренную, истончающуюся, как блинчик, и покрытую легкими веснушками, тоже как блинчик. Рука с выпирающими костяшками, артритическими от постоянной шинковки зелени, взъерошила подстриженные колючками красновато-коричневые волосы, сдвинув шарф назад. Как это они превозмогают не только гравитацию, но и дополнительную тяжесть шарфа? Почему у меня волосы всегда лежат как прилизанные, уступая различным физическим явлениям, происходящим в атмосфере Земли, и от этого не помогают даже самые разрекламированные гели для укладки?
Я получала высшее образование, но мои жизненные запросы от этого не стали более возвышенными. Вероятно, образование не помогало мне даже анализировать эти запросы — максимум, на что я смела надеяться.
Во мне еще не совсем выдохлось детство. В самой глубине подсознания, как в шкафу, все еще хранились сказки. Должно быть, я считала: если красивая женщина утратила красоту, значит, она сделала что-то плохое, и поделом ей. Как любая молодая девушка, я верила, что отвратительная старость меня никогда не настигнет. Смерть обязательно придет, это я знала, поскольку читала стихи британских поэтов. Но разве я могу иссохнуть, сгорбиться, выцвести, охрометь, исхудать, разжиреть, отупеть?
Сара переложила телефон к другому уху, и мне стало слышно хуже, но потом снова поменяла ухо и сбросила скорость, пропуская колонну грузовиков. Я слышала голос Летиции: «Если с Эмбер не выйдет, дети есть и на международном рынке. У нас много удачных операций в Южной Америке. Парагвай снова открыт для усыновления, и многие другие страны тоже. И между прочим, там не все коричневые. Там сильное немецкое влияние и часто попадаются красивые дети — очень светлые блондины, или голубоглазые, или и то и другое».