Андерсон говорила деликатно, но непоколебимо, — я убила множество часов своей молодой жизни, пытаясь перенять это умение, хотя лучше бы я их потратила на изучение фарси. «Тесси, не могла бы ты оставить копии своих заполненных бланков регистрации на весенний семестр в моем почтовом ящике в Эллис-холле? Большое спасибо. Согласно процедуре, я обязана на них расписаться, но, как мне кажется, я этого не сделала, хотя не очень понимаю почему. Желаю хорошо провести каникулы». Последнее сообщение начиналось с длинной неуверенной паузы. «Да, алло, это Сара Бринк, сообщение для Тесси Келтьин», — и снова длинная неуверенная пауза. Я села на кровати, чтобы не пропустить, если там окажется что-нибудь еще. «Пусть она перезвонит мне в любое время сегодня вечером. Большое спасибо. 357-76-49».
Первым делом я перезвонила матери. У нее не было совсем никакого автоответчика, так что я дождалась десятого гудка и повесила трубку. Потом перемотала пленку автоответчика и снова прослушала сообщение Сары Бринк. Чего я боялась? Я сама не знала. Но решила дождаться утра и только тогда позвонить ей. Я переоделась в ночную рубашку, сделала поджаренный сэндвич из хлеба с сыром и заварила мятного чаю, унесла все это к себе в спальню и съела в кровати. В окружении крошек, жирных пятен, газет и книги я наконец заснула.
Проснулась в мареве белого света. Я не закрыла жалюзи, а ночью выпал снег; лучи утреннего солнца, отражаясь от сугробов на подоконнике и на низкой соседней крыше, заливали комнату огнем. Я старалась не думать о своей жизни. У меня не было никаких хороню продуманных долговременных планов. Плохо продуманных, впрочем, тоже не было. Никаких не было, и от этой потерянности по контрасту с четко сформулированными амбициями моих подруг (брак, дети, диплом юриста) мне иногда становилось стыдно. Но порой я мысленно дискутировала сама с собой, отстаивая такую жизнь, ее моральное и интеллектуальное превосходство. Я живу, открытая новому, ко всему готовая, свободная — но от этого не менее одинокая. Я встала, прошлепала босиком по холодному полу и сделала себе кофе в коричневой пластмассовой кофеварке «Мелита» с бумажным полотенцем вместо фильтра, подставив единственную керамическую кружку. На кружке было написано: «Усадьба “Лосиные Тропы”». Мерф однажды ездила туда на выходные со своим новым бойфрендом.
Кофе еще не успел растечься по организму и наделить меня даром речи, когда зазвонил телефон. Но я все равно взяла трубку.
— Алло, это Тесси? — произнес знакомый с недавних пор голос.
— Да, это я. — Я лихорадочно хлебнула кофе. Сколько сейчас времени? Слишком рано для звонков.
— Это Сара Бринк. Я тебя разбудила? Извини. Я слишком рано позвонила, да?
— Нет-нет. — Нельзя, чтобы она сочла меня бесхребетной тунеядкой. Уж лучше врушкой.
— Я не была уверена, на твоем ли автоответчике оставила сообщение. И хотела связаться с тобой как можно скорее, пока ты не устроилась к кому-нибудь еще. — Бедняжка, она и не подозревает, как обстоят дела. — Я поговорила с мужем, и мы решили предложить работу тебе.
Звонила ли она вообще моим рекомендателям? Было ли у нее время позвонить?
— О, большое спасибо, — ответила я.
— Начнешь с десяти долларов в час, с возможностью повышения в будущем.
— Хорошо, — я отхлебнула кофе, стремясь пробудить мозги. Пусть кофе говорит за меня!
— Проблема вот в чем. Работа начинается сегодня.
— Сегодня? — Я глотнула еще кофе.
— Да, прошу меня извинить. Мы едем в Кроненкее встречаться с биологической матерью и хотели бы взять тебя тоже.
— Да, хорошо, я могу поехать.
— Так ты принимаешь наше предложение?
— Ну, наверно, да.
— Правда? Ты понятия не имеешь, как я рада.
— В самом деле? — спросила я. В голове крутилось:
«А где же начальный инструктаж нового сотрудника?
Где презентация в “Пауэрпойнте” под заголовком “Вы будете работать в самой замечательной фирме на свете”?» Кофе начал действовать, но совсем не помогал.
— О да, в самом деле. Ты можешь подойти сюда к двенадцати часам?
Встреча с биологической матерью намечалась в два часа дня в ресторане «Перкинс» в Кроненкее. Это был городок в часе езды от нас, с названием наполовину немецким, наполовину индейским. Я всегда полагала, что оно означает «вампум». Мы должны были ветре титься с социальной работницей, главой агентства по усыновлению, и биологической матерью, чтобы бодренько оценить друг друга. Я полчаса шла до дома Сары Бринк и двадцать минут ждала, пока она металась по дому, доделывая дела, наскоро звоня в ресторан («Меска, кулис “Конкорд” это не просто виноградное варенье!»), суматошно ища солнечные очки («Терпеть не могу, когда снег слепит глаза на этих загородных джухполосных дорогах!») и непрерывно извиняясь передо мной. В машине я сидела впереди, рядом с Сарой, потому что ее муж Эдвард, с которым меня, как ни странно, до сих пор не познакомили, не смог отделаться от какого-то совещания и, видимо, сказал Саре, чтобы она ехала без него.