— Супружеская жизнь, — вздохнула Сара. Как будто я имела хоть какое-то понятие о том, что это значит. Однако мне казалось странным, что он не едет, и еще более странным, что я еду вместо него.
Но я все равно кивнула:
— Должно быть, он очень занят. — Я решила исходить из презумпции невиновности, хотя уже начала думать, что Эдвард, может быть, просто, как бы это сказать, козел. Я косилась на Сару, которая ехала без шляпы, в длинном шарфе цвета клюквы, дважды обернутом вокруг шеи. Солнце высвечивало блестящую неестественность ее волос и все белые пушинки, прилипшие к полупальто. Но все равно, особенно в солнечных очках зимой — такое мне редко встречалось, — она выглядела гламурно. Я не особенно умела беседовать со взрослыми, поэтому с Сарой мне было удобно просто молчать. Она скоро включила радио, поймала станцию с классикой, и мы всю дорогу слушали Мусоргского — «Картинки с выставки» и «Ночь на Лысой горе».
— Мне сказали, что биологическая мать очень красива, — произнесла Сара в какой-то момент. Я не знала, что ответить, и промолчала.
Мы ждали во второй по счету кабинке в ресторане «Перкинс». Мы с Сарой уселись по одну сторону стола, оставив диванчик напротив совершенно свободным для тех двоих. Сара заказала кофе для нас обеих, а я разглядывала закатанное в пластик меню «Перкинса» — картошка фри золотой соломкой на пышном кружевном зеленом салате и рядом ломтики помидоров размером с небольшие настенные часы. Что заказать? Меню предлагало «Салат в хлебной миске», омлет «Хартленд» и различные напитки в безлимитном формате, специально для объедал и опивал. Боюсь, я и то и другое сразу. Сара заказала «безлимитный кофейник “Перкинса”» для всего стола, и официантка пошла за ним.
— Смотри, вон они, — вполголоса сказала Сара.
Я подняла взгляд и увидела сильно накрашенную женщину средних лет в ядовито-розовом пуховике, которая держала за руку девушку примерно моих лет, а может, даже и моложе, очень беременную, очень хорошенькую и — я это увидела даже издали, когда она улыбнулась нам, — практически беззубую. Мы встали из-за стола и сделали несколько шагов навстречу. У девушки на запястье был электронный браслет, но она, явно не стесняясь его, энергично вытянула руку для рукопожатия, высунув ее из рукава.
— Привет, — сказала она мне. Интересно, подумала я, за что ее посадили и почему браслет у нее не на щиколотке, а на запястье. Может быть, она сделала что-то очень-очень плохое и у нее сразу два браслета.
— Привет, — я старалась дружелюбно улыбаться и не пялиться на ее живот.
— Вот это мать, вот она, — женщина в розовом пуховике указала девушке на Сару. — Сара Бринк? Эмбер Боуэрс.
— Здравствуйте, очень приятно познакомиться, — Сара горячо схватила руку Эмбер и слишком долго ее трясла. Эмбер все время с надеждой поглядывала на меня, словно ей, так же как и мне, было не по себе в компании этих загадочных немолодых женщин.
— Меня зовут Тесси Келтьин, — поспешно сказала я и еще раз потрясла закованную в браслет руку Эмбер. Изящное запястье и пальцы странно контрастировали с беззубостью и жестким пластиковым браслетом условно освобожденной. — Я буду работать у Сары. Осуществлять присмотр за ребенком.
— А я Летиция Герлих, — сказала женщина из агентства по усыновлению, тряся мою руку, но при этом не выпуская рукава Эмбер, словно та могла сбежать. По лицу Эмбер было видно, что ей доводилось совершать внезапные побеги, хотя ее тело сейчас для этого совсем не подходило.
— Привет, Летиция, — Сара обняла агентшу, как старую подругу, но та словно окаменела на долю секунды. — Пожалуйста, пойдемте сядем за стол. Сейчас принесут кофе.
После этого все происходило очень быстро и неловко — похоже на очень крепкую, но при этом сломанную вещь. Мы повесили пальто; мы заказали еду; мы поели; мы завели светскую беседу о еде и погоде.
— Ой, а вон мой инспектор по надзору, — захихикала Эмбер и просияла, словно была немножко в него влюблена. — Кажется, он нас видит. Вон он сидит, у окна.
Мы все посмотрели на инспектора. Он сидел не сняв синей куртки. Перед ним стоял «бездонный» стакан диетической кока-колы, набитый льдом. Здоровяк в ветровке, переставший за собой следить. Кажется, в мире таких очень много. Мы все молча пялились на него — я думаю, чтобы потянуть время и избежать неудобных вопросов о преступлениях Эмбер.
Летиция обратилась к Саре от лица Эмбер:
— Эмбер очень рада познакомиться с Тесси, как и с вами, Сара.
При этих словах Эмбер посмотрела на меня и закатила глаза, словно мы подруги и вышли в свет в обществе своих матерей, за которых нам все время приходится краснеть. Я заметила, какое необычное у нее лицо — красивое, как и обещали, но нахальное, странно оживленное, будто наэлектризованное, и без зубов она казалась едва грамотной деревенской дурочкой или уродкой с детства. Волосы у нее были блондинистые, рыжеватые, до плеч, прямые и жесткие, как конский хвост.
— Эмбер, конечно, очень хочет знать, какие у вас планы на религиозное воспитание ребенка. Для нее чрезвычайно важно, чтобы ребенка крестили в католичество, правда, Эмбер?