Мы влезли всей кучей в «форд-эскорт» — его больше не подпирала сбоку черная машина, и на нем осталась только одна небольшая серебряная царапина — и долго ездили кругами по городу, отчасти бесцельно. Мы проехали стадион, и Сара сказала: «Так вот, значит, где собираются все эти католики, чтобы молиться за победу “Пэкеров”». В конце концов мы оказались в вечернем клубе под названием «Ломбардино», где над баром висел лозунг: «лучше пережить эльфа, чем перепить гнома». На салфетках, сервировочных ковриках и даже на чашках был нарисован Винс Ломбарди. К моему удивлению, мне пришлось объяснять Саре и Эдварду, что такое вообще вечерний клуб.
— Мы с Востока, — сказал Эдвард. — Там их нету.
— Нету?! — Я не могла себе представить такого.
— Ну то есть там есть мясные рестораны, но это не то же самое. Мы очень любим вечерние клубы, даже не зная точного определения. Мы вроде как понимаем, но всегда хочется услышать точное объяснение от кого-нибудь, кто вырос в этих местах, — сказала Сара. Всегда. В этих местах. Так вот, значит, во что они играют. В туристов.
— Ну, вечерний клуб это просто, ну, в нем подают вот такую морковку и редиску в стакане со льдом, вот так, — начала я убогое объяснение. Слова не шли, было только ощущение очевидного. Все равно что описывать собственную руку. — И всегда стейки, а по пятницам рыбу и какую-нибудь жареную картошку. И виски с лимонным соком, или «Кровавую Мэри», или «Мэри с фингалом», и ужин, но клуба как такового на самом деле нет. В смысле, нет никакого членства или чего-нибудь вроде этого.
— Что такое «Мэри с фингалом»? — спросили Эдвард и Сара почти хором.
— Это «Кровавая Мэри», из которой торчит фингал. — Фингал?
— Такая рыба. Она мертвая. И маленькая. Сначала только ее голова торчит из стакана, между кубиков льда, но можете мне поверить, она там вся целиком.
Эдвард и Сара сидели напротив меня за столом и ухмылялись так, словно я самый умилительный на свете ребенок. У меня кровь прилила к щекам — я почуяла насмешку. На миг мне захотелось зарезаться.
— На кухне, видимо, сейчас все быстренько бланшируют в кипятке, а потом обжигают паяльной лампой, — сказала Сара.
— Сара считает, что в наше время уже никто ничего не готовит по-настоящему, только подогревают зажигалкой.
— Иногда так и есть, — пожала плечами Сара.
— Мы дома часто выжигали сорняки паяльной лампой, — сказала я. — Но это экологически чистая борьба с сорняками, а не кулинария.
— Нет. Не кулинария, — Сара снова кратко улыбнулась, будто я была чрезвычайно умилительным ребенком, но уже неподходящей в ее глазах кандидатурой на должность няни.
Эдвард поднял свой бокал и взмахнул в сторону Сары:
— С днем рождения!
— Спасибо.
— У вас сегодня день рождения? — спросила я.
— Ну да, но в таком водовороте событий какая разница?
Мне захотелось спросить, сколько ей лет, но я вспомнила, что уже знаю. Вместо этого я сказала:
— Так вы Козерог!
— Да, — устало ответила она.
— Как Иисус!
Дочь еврейки, я все еще видела в Иисусе не столько мессию, сколько знаменитость.
— И как Ричард Никсон, — она вздохнула, но потом все же улыбнулась. — Козероги скучноваты, но надежны. И еще они упорно работают и высоко метят.
Она отпила из бокала в честь своего дня рождения.
— Они целеустремленно трудятся и хранят верность, а потом люди восстают на них и убивают.
— А завтра у нас годовщина свадьбы, — сказал Эдвард.
— Верно. Но мы ее никогда не отмечаем.
— Ну, все-таки отмечаем, хоть она и наступает немножко на пятки твоему дню рождения.
— Правда?
— Точно, — Эдвард улыбнулся. — Разве ты не помнишь? Каждый год в этот день ты надеваешь траурную повязку, а потом я иду тебя искать и нахожу на какой-нибудь колокольне с пакетом чипсов, диетической колой и винтовкой.
Сара посмотрела на меня. Они давали представление. Они разыгрывали свой брак передо мной — зрительницей.
— Когда у человека день рождения и годовщина свадьбы бок о бок, это большой стресс. Давит на психику. — Она подняла бокал, сигнализируя, что пьет за наше здоровье. — Что означает этот лозунг про эльфа и гнома?
Похоже, меня назначили официальным переводчиком.
— Понятия не имею.
Может быть, они внезапно, хладнокровно меня уволят.
Принесли счет, и Эдвард полез за бумажником, но не нашел его.
— Должно быть, оставил в машине, — сказал он. Сара уже доставала кредитную карточку.
— Тебе надо бы завести кошелек на поясе.
— Слишком похоже на калоприемник, — сказал Эдвард. Оба вроде бы развеселились, и одну безумную минуту мне казалось, что они идеально подходят друг другу. Больше у меня никогда не возникало такого чувства.
— Я заплачу за себя? — неловко спросила я.
— Ни в коем случае. — Сара подписала счет не поднимая глаз.
Наутро меня в моем отдельном номере — он назывался «Президентский» — разбудил телефонный звонок Сары.
— Мы едем знакомиться с ребенком. Ты хочешь поехать «со с нами», как говорите вы, настоящие уроженцы Среднего Запада?