Такой сахар, конечно, коварен. Смерть, с другой стороны, недвусмысленна. Я знала нескольких ребят, которые за деньги участвовали в фармацевтических экспериментах и тайно искажали данные, например втихую объедаясь пончиками или нанюхиваясь клея. Но у них все равно брали анализы крови или исследовали их сон, и полученные результаты попадали в науку.
— Я на самом деле не верю в отношения с человеком иной расы, — сказала Бонни с неподвижно-мертвенным лицом, глядя на Сару.
— Все эти «мулаты с трагической судьбой»? — уточнила Сара с легким, невесомым сарказмом, залетевшим из какого-то совершенно другого разговора. — Все это «но подумайте же о детях»?
— Что? — Бонни скривилась, будто от боли. Она собиралась вручить человечеству дар и взамен ожидала уважения, хотела быть главной в этой комнате, но уже становилось ясно, что, скорее всего, не выйдет.
Роберта пригвоздила Сару сердитым взглядом.
— Прошу прощения, — сказала Сара уже более мягким тоном. — У меня во рту пломбы, и иногда они, как радиоприемник, ловят чужие разговоры по мобильной связи.
Она ухмыльнулась.
— Правда? — растерянно спросила Бонни.
— Правда, такое и со мной бывает, — встряла я. — Честное скаутское. Это ужасно странно.
Сара поняла, что Бонни окончательно потерялась, и попыталась к ней пробиться:
— Но, Бонни, я хотела спросить: ведь ваш ребенок наполовину афроамериканец?
Сара выпрямила и снова скрестила ноги. Ее слегка передернуло, когда Роберта сказала про «прелестную ирландскую розу». Я видела, что Сару раздирает внутренний конфликт: она не хочет показаться склочной, но в то же время хочет выяснить, с каким именно видом расизма мы имеем дело в этой комнате.
— Скорее на четверть, кажется. Я не знаю. Он… отец моей дочери… однажды спросил, как я отнесусь к тому, что у моего ребенка один из родителей наполовину чернокожий.
Такой разговор как-то не укладывался в сценарий «изнасилование на свидании». Да и в сценарий «краткосрочный роман» тоже. Вообще ни в какой не укладывался. Но, возможно, мне предстоит еще многое узнать о сценариях. Где же Сюзанна с кофе?
— А может, он был итальянец, — сказала Бонни.
Никто не засмеялся, что было просто замечательно. Никто не засмеялся вслух.
Наконец явилась Сюзанна с кофейником и чашками, и как раз когда она принялась разливать кофе и передавать чашки по кругу, приоткрылась входная дверь.
— Это здесь?.. — сказал мужской голос. — А, уже вижу, что здесь.
Дверь открылась пошире, и вошел мужчина изысканной внешности: лысеющий со лба, с длинными волнистыми волосами на затылке, так что голова казалась одетой в развевающийся плащ. И аккуратно подстриженные усы цвета перца с солью.
— Эдвард! — подскочила Сара.
— Прости, я опоздал. — Он перевел взгляд с жены на собственный, картонный, стакан с кофе и отхлебнул из него, словно это было не только вкусно, но и очень важно. Я видела, что Эдвард демонстрирует нам себя, свой орлиный профиль, свою объективизированную красоту, чтобы с минуту не отвлекаться на восхищение нами, а вместо этого впитывать наше восхищение им. Он резко отвел взгляд от Сары — установил соединение и сразу разорвал, — но было видно, что у него привычка почти незаметно оскорблять и подавлять.
Но Сара не рассердилась, а наоборот — за все наше недолгое знакомство я никогда не видела ее такой счастливой. У нее в лице что-то смягчилось и расслабилось, и все оно озарилось юным светом. Несмотря ни на что, она была влюблена в своего мужа.
Я мало видела влюбленных, и мне, девушке со Среднего Запада, трудно было представить, что можно любить такого зацикленного на себе и, ну, такого старого человека. Ему могло быть все пятьдесят или даже пятьдесят четыре. Но Сара подошла к нему, сжала его лицо в ладонях и смачно поцеловала в губы. Он похлопал ее по спине, словно успокаивая. Глубокий взгляд, чарующая улыбка — там и тогда я ничего этого не видела. Это любовь, предположила я, и рано или поздно я ее узнаю. Однажды она выберет меня, и я прочувствую все ее колдовство, надолго или ненадолго, раза два, может — три, а потом, скорее всего, она оставит меня навсегда.
— Я взял такси в аэропорту, и таксист проехал полдороги до Пуласки, прежде чем понял свою ошибку, — объяснил Эдвард.
— Мы произносим «Пласки», — быстро поправила Роберта.
— А обратно поехали через какой-то город под названием Аллоуэз — как это правильно произносить?
У большинства здешних первопоселенцев, французских скупщиков пушнины, были, судя по всему, сложные отношения с природой: все придуманные ими географические названия звучат очень мрачно. Врата Смерти, Водяная Могила, Чертово Озеро, если перевести с французского — на самом деле прелестные местечки, подходящие, чтобы провести отпуск. Озеро Затерянное в округе Делтон, «пэрдью» по-французски, местные звали «озеро Пердю». Название «Allouez»[18] на этом фоне звучало положительно гостеприимно, хотя и с оттенком сарказма.
— Олвейс, — сказала Роберта, словно это было вовсе и не французское слово.
— Эдвард Торнвуд, — он сунул ей ладонь.