— Мы можем с этим помочь, — сказала Сара.
— Э… вообще-то в нашем штате это незаконно, — сказала Роберта. — Но определенные небольшие подарки закон не запрещает.
— Я хотела сказать, мы можем помочь… в других аспектах. Советами и тому подобным. — Сара выглядела жалко и вместе с тем мужественно. Мужества у нее не отнимешь.
— Я просто хочу для своей девочки всего самого лучшего, — твердо сказала Бонни. — Вы же вырастите ее католичкой?
— Конечно, — соврала Сара и щедро подалась вперед, чтобы погладить Бонни по руке. Я сидела к Бонни ближе и потому обняла ее. Не знаю, что на меня такое нашло. Но мне показалось, что мы — единая команда. Отряд спасателей — и одновременно истребителей, и я тоже в этом отряде и должна выполнить свою часть задания. Бонни на миг зарылась лицом мне в плечо, но тут же овладела собой и выпрямилась. Сара ошеломленно смотрела на нас.
— Ну что, Бонни, пора нам с тобой пойти ко мне в кабинет и все обсудить? — спросила Роберта.
— Да, — сказала Бонни. Они ушли в кабинет и закрыли за собой дверь. Мы трое остались стоять в обществе Сюзанны, которая заметила: «Я много тяжелых сцен видела в этой приемной» — и тут же зарылась в папки с бумагами.
— Если бы эти обои умели говорить… — Эдвард пытливо разглядывал их. — А может, они уже умеют.
— Эти — нет, — Сюзанна взглянула на обои. — Только кусаться.
Мы снова сели и принялись листать журналы. «Выбор при усыновлении», «Приемный ребенок». «Иллюстрированный спортивный журнал». Чтобы и для отцов что-нибудь было. Я стала читать статью в «Тайм» про беби-бумеров, их привычки работы в одиночестве, их стареющих кошек и собак.
Через десять минут появились Роберта и Бонни.
— У меня прекрасные новости! — воскликнула Роберта. — Бонни решила, что вы сможете быть хорошими родителями ее ребенку!
Церемония утверждения усыновителей походила на игру в шарады. Все было обдумано заранее, еще до того, как мы сюда приехали. И как любая игра в шарады, она выглядела фальшиво радостной, необходимой и малоубедительной.
— Замечательно! — Сара бросилась к Бонни и обняла ее. Это слегка выбило Бонни из равновесия, и она схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Эдвард тоже подошел и обнял Бонни — она только замерла, будто окаменела. Но тут же повернулась ко мне — вероятно, успела привыкнуть к идее обнимашек или к идее меня, поскольку шагнула вперед и снова кинулась мне на грудь, увлажняя молчаливыми слезами мое плечо.
Слегка вздрогнула спиной, только один раз, и снова встала прямо.
— Ну что ж, я полагаю, мы будем держать связь, — с надеждой сказала она. Лицо у нее было убитое, и на нем читалось крушение всяческих надежд. Ее минуты в огнях рампы подходили к концу, огни уже начали гаснуть, а сама Бонни — отступать назад, в глубь сцены.
— Каждый год открытка на Рождество, — сказала Сара. — Каждое Рождество я буду посылать вам открытку со всеми новостями.
— И фотографиями, — сказала Бонни суровым низким голосом, каким не говорила раньше. — Мне нужны ее фотографии.
— Конечно, — сказала Сара. — Я буду посылать фото.
Она обняла Бонни еще раз напоследок и шепнула ей на ухо — достаточно громко, чтобы слышали мы все:
— Будьте счастливы.
— Да, — безо всякого выражения ответила Бонни. В последний раз повернулась ко мне, и я тоже обняла ее. И она шепнула мне на ухо: — Ты будь счастлива.
А потом словно бы начала исчезать, таять, как призрак. За окнами, в зимних сумерках, слышался скрежет снегоочистителя, но снег на самом деле шел под крышей, в этой комнате. Здесь бушевала метель и вся валилась на Бонни, падала ей на голову и копилась сугробами на плечах. Конечно, большой внушительный дирижабль, ее фигура — все это был блеф, и он только что сдулся у нас на глазах, превратился в ничто. Во что-то далекое, плоское, прилепленное к стене. Я хотела забрать Бонни с собой, взять за руку и увести с нами. Куда она пойдет? Какой у нее может быть дом? Как-то внезапно встреча кончилась. Мы трое должны были завтра приехать с Робертой в дом патронатной семьи и познакомиться с девочкой. Я помахала Бонни, как королева на параде. Я надеялась, что она воспримет это как знак дружбы, но она даже не шевельнулась в ответ.
Оглушенное трио — Сара, Эдвард и я — вышло наружу, в этот город… чего? В полярную пустыню закрывающихся фабрик, профессионального футбола, беспокойного католицизма. На дневном холоде наши выдохи ненадолго повисали в воздухе облачками. На моем, как на облачке мыслей в комиксе, было написано: «Как я здесь оказалась?!» Это был не богословский вопрос. Это был вопрос транспорта и неврологии.
— Пойдем поищем, где подают жареную рыбу, — сказала Сара и радостно взяла Эдварда под руку.
— Извольте, — ответил Эдвард, как южный джентльмен в затасканном старом фильме.