Опасаясь, не покончила ли Бонни самоубийством, я снова погуглила «Бонни Дженклин Кроу», ожидая, как обычно, нулевого результата. Вместо этого я обнаружила заметку в газете, выходящей в штате Джорджия. Там говорилось, что некая Бонни Дж. Кроу найдена убитой в своей квартире в Атланте. Подозреваемых не было. Признаков ограбления — тоже. Велось следствие. У меня оборвалось сердце. Ну конечно! Именно такое могло случиться с бедной обреченной Бонни. Я боялась, что она покончит с собой, но стать жертвой убийства — гораздо больше на нее похоже.
Но откуда она взяла деньги на переезд в Атланту? Может, толкнула новые золотые часики, за которые отдала ребенка и отреклась, если не от всяческого счастья, то, во всяком случае, от всего связанного с Мэри? Я пошла на иБэй и обнаружила, что там выставлены на продажу золотые часы — неким пользователем
Субботними вечерами я ходила к Рейнальдо одна. Я больше не надевала лифчик на водяных подушечках — иссяк запал, ну или еще что-нибудь запало, как шутила Мерф. Рейнальдо вроде бы не смущало мое «козье вымя», как мы в деревне выражались о маломолочных коровах. Казалось даже, что он в меня влюблен. Во всяком случае, он был очень внимателен ко мне и однажды даже заявил, что ему больше нравятся девушки с маленькой грудью. («И ты поверила», — жестоко сказал один из моих последующих бойфрендов.) Если серое платье оказывалось в стирке, мне приходилось составлять наряд из разнородных черных вещей, какие обнаруживались в гардеробе. Все они были немножко разных оттенков черного цвета: иссиня-черные, зеленовато-черные и даже, как ни странно, красновато-черные. Все выцветшие, заношенные до лоска или застиранные, в результате каждая приобрела собственный неповторимый цвет и не сочеталась ни с какой другой черной вещью. Я добавляла растянутый свитер с серебряной нитью и длинные серьги — шарики кварца, они блестели в темноте на фоне моих волос, как третий и четвертый глаза. Я красила губы, и рот казался окровавленным. Я красила ресницы, и к утру тушь собиралась в уголках глаз, как сажа. Я надевала зеленую армейскую куртку, которая очень неожиданно смотрелась с пушистым шарфом цвета слоновой кости, накрученным поверх воротника, наподобие шкирки чау-чау. Словно собираясь на маскарад в костюме террористки, я надевала ожерелье с египетским скарабеем, неудобное синее кольцо, изготовленное где-то в трущобах Карачи, и душилась «Арабской принцессой». Воплощенная неполиткорректность. Я рассчитывала на внезапность атаки. И это, похоже, работало. Часто мы вообще не говорили ни слова. Руки у него были мягкие и сильные. Пенис — маленький и шелковистый, как гриб вешенка в травяной подстилке пасхальной корзинки. Он старательно выхлебывал меня губами, словно каждая часть моего тела становилась устрицей, его личной, и тогда я чувствовала, что люблю его. Иногда он отстранялся и, счастливый, смотрел на меня сверху вниз. «У тебя длинный нос, такой приятный на ощупь, как у лошади, — говорил он, — и глаза тоже лошадиные — темные, нежные». Я начинала думать обо всех виденных мною в жизни лошадях и о том, что им, кажется, очень трудно направить глаза в одну точку и как-то скоординировать. Глаза красивые, но испуганные и растерянные, а поскольку сидят по разным сторонам головы, как у рыбы, один иногда скептически вскидывается и вперяется в меня. Я совершенно не ощущала себя лошадью — я знала, что инстинкт гонит их бежать и бежать, без остановки. А я в основном старалась стоять неподвижно, как куст коралла, чтобы не привлекать внимания акул. Но я уже выбралась на сушу и каким-то образом успела превратиться в лошадь.
Наш секс был нежной, но энергичной импровизацией, как бывает, когда молодые люди не стесняются своего тела — его вида, его желаний. Поцелуи настойчивые, но осторожные, лучезарные и пьянящие без вина. Он зависал в воздухе — трепещущий, напряженный, устремленный в полет, — а я брыкалась, складывалась пополам, выгибала спину, танцовщица в костюме морского льва. После Рейнальдо иногда говорил: «Это достойно занесения в альбом!» В его постели я спала крепко и долго. Если мне нужно было в резиденцию Торнвуд-Бринк прямо от него, я иногда шла пешком, а иногда ехала на мопеде. Сара сразу сбегала, хаотично объясняя:
— Я не хочу, чтобы моя «Мельница» стала этаким бутик-ресторанчиком, где все в белых халатах и такие серьезные, что твои техники в лаборатории. Впрочем, кто бы говорил, — она указала на себя, сегодня она оделась а-ля Мария Кюри. — Я сама выгляжу как ассистент зубного врача.