— Я познакомилась с Лизой, — сказала я, когда Сара ближе к вечеру вернулась через черный ход. — Которая занимается стиркой.
— А, отлично, — радостно сказала Сара и поставила сумку продуктов на кухонный рабочий стол. — Значит, теперь ты уже со всеми знакома. Кроме того типа, который приходит стричь траву и сгребать снег.
— А разве этим не Ноэль занимается?
— Ной? Нет.
— И не Эдвард.
— Ага, не-а, не Эдвард. — Сара, не поднимая глаз, вытаскивала из сумки продукты. Брокколини и свежие яйца.
— Мэри-Эмма спит наверху, так что я, наверно, поеду.
— А, да, хорошо. Ты случайно не сможешь прийти в пятницу?
Я помчалась домой на «Судзуки». Мне предстоял заключительный экзамен по саундтрекам к военным фильмам. Я день и ночь крутила адажио для струнных из фильма «Взвод», но до сих пор не видела «Лучшие годы нашей жизни», обязательный материал курса. Теперь я наконец его посмотрела, лежа на диване и укрывшись одеялом. Я влюбилась в героя, у которого вместо рук крюки. Теперь такие уже не используются. Все пластмассовое, цифровое, замаскированное. Времена пиратов прошли. С протезами-крюками было бы удобно играть на бас-гитаре, или дома доставать вещи с верхних полок, или чистить ногти на ногах. А если он, твой мужчина, твой муж, потерявший руки на фронте, при размышлениях почесывает голову крюком, любая его мысль обязана быть умной и заслуживать внимания. Любовь должна быть полезной. Любовь должна что-то давать человеку.
В пятницу Сара снова попыталась открыть мне свою тайну. Тайну Сьюзан. Сусаннин секрет. Она снова усадила меня с бокалом совиньон блан, когда Мэри-Эмма легла спать.
Начала Сара с волос, чем слегка усыпила мою бдительность.
— Меня по-прежнему критикуют за волосы Эмми.
— Не одобряют ее афро, — со знанием дела сказала я.
— Ага, тебе уже доложили. Да. Люди
— Да ну, такое никому в голову не придет.
— Мы попали в яму, вырытую собственными руками, — она подлила еще вина. — Это вино очень колючее.
— Колючее. Да. — Надо будет запомнить это слово. Для экзамена.
И Сара начала… или возобновила… свой рассказ.
Они ехали в машине по скоростному шоссе. Джон, Сьюзан и новый загадочный персонаж — их сын Гэбри-ел, четырехлетка, названный в честь ангела Гавриила, но упрямый, на заднем сиденье. Он хотел мороженого, причем немедленно, и, добиваясь цели, выл.
— Тихо, малыш, — сказал с водительского места Джон, слегка повышая голос. Но Гэбриел подался вперед из креслица, стукнул Джона кулачком, забрал в горсть волнистый плащ волос и дернул. Джон вскрикнул от боли.
— Гэбриел, прекрати, — сказала Сьюзан (кто бы она ни была). — Аварию устроишь.
Она попала в ловушку между двумя мужскими энергиями — одной взрослой, одной растущей, неоформленной, как пламя. Впрочем, и взрослая, похоже, пылала — бегучим искристым огнем короткого замыкания. Самцам в пределах вида нужно позволить выяснить отношения, сказал кто-то однажды. Кто? Кто это был?
— Нет! — завопил Гэбриел, и Джон повернулся с водительского места и хлопнул мальчика по ноге.
— Джон, — тихо, грозно сказала Сьюзан. Сам Гэбриел не отреагировал. Не заплакал. Он только снял ботинок, потянулся вперед и стукнул Джона по голове.
— Эй, а ну прекрати! Я за рулем! Сьюзан, останови его!
Почему она не могла его остановить? Мимо них в снежной каше грохотали грузовики.
— Перестань, Гэбриел. — Сьюзан извернулась назад, пытаясь успокоить мальчика и забрать ботинок, но мальчик нацелился на папу. Он снова потянулся вперед и треснул отца по голове. Он был трудный ребенок. Он бывал милым. Но в нем было и дикое начало. Оторвавшийся электропровод, еще более опасный вблизи.
— Ай, черт! Все, с меня хватит! — Джон крутанул руль, и машина вылетела на обочину шоссе. Джон включил аварийный сигнал и с хрустом проехал по гравию обочины, направляясь к площадке для отдыха, она же площадка обозрения, чуть впереди. За спиной гневно гудели машины. Он переключил передачу на стоянку, развернулся и отстегнул привязные ремни детского креслица. — Не умеешь вести себя в машине — значит, не будешь в ней ездить. Вылезай сейчас же!
— Джон, мы на шоссе!
— Вон там стол для пикников. Он может там подождать. Хватит с нас! Наши родители не стали бы такого терпеть!
Гимн, исполняемый дружным хором растерянных представителей старшего поколения.
— Наши родители много чего не стали бы терпеть.
— И, возможно, были правы. Вылезай! — заорал он на Гэбриела, который, кажется, лишь немножко удивился. И вдруг послушался. Повернул ручку двери, быстро вылез, захлопнул дверь, сколько хватило силенок. И зашагал туда, где стояли столы для пикников, — как есть, в одном ботинке. На площадке никого не было, столы покрывал тот же грязный весенний снег, что превращался в кашу на дороге.
— Господи, смотри, что случилось. Я выйду вместе с ним. — Сьюзан потянулась назад, забрать сумку с заднего сиденья. Машина едва заметно покатилась вперед.