И она показала мне металлический узелок на браслете часов. Сюрреализм, обитающий в этом доме, приближался к полтергейсту.
— Мы были в машине, — согласилась она со мной, вдруг встала и забегала по комнате, продолжая рассказ.
Сьюзан схватила мужа за руку.
— Джон! Ему всего четыре года! Что ты делаешь? Джон набирал скорость, а время начало замедляться. Он выдернул руку:
— Не мешай мне вести машину! Аварию устроишь! — Он уже съехал с шоссе и двигался по сложной петлистой траектории, которая должна была вернуть его на шоссе, только в противоположном направлении. — Смотри, он все еще там, я его вижу.
Сьюзан выросла в семье, где одни мужчины всегда были жестоки к другим, и казалось, что так устроен мир. Она никогда не понимала, какова роль женщины в этих мужских обрядах инициации, которые были, по сути, изощренной пыткой. Дрессировка посредством боли. «Самцам в пределах вида нужно позволить выяснить отношения». А вот девочек сразу начинали воспитывать. Дрессировка посредством дрессировки — в этом случае глубинная перестройка личности не требовалась.
И все равно. Зачем она полезла назад за сумкой? Она потеряла целую минуту. Кого волнует сумка или даже ботинок?
— Он уже не у стола для пикников. Он стоит на обочине, стоит и плачет! Машины такие страшные, так шумят!
— Я помашу ему, чтобы он знал, что мы едем.
Джон искал решение в скорости. Он нажал на газ. Пролетая мимо площадки в противоположную сторону, он дал гудок. Гэбриел, видя, как родители проносятся мимо, неуверенно шагнул на проезжую часть, но тут же отступил. Может, он хотел добраться до разделительной полосы и подать им сигнал? Вероятно, да, хотя события происходили так медленно, время разматывалось так неохотно, что все было как в тумане.
Мгновения замедлились, каждое разворачивалось осторожно, отдельно, и это был дар, который можно использовать, если поймешь как. Этот дар времени, эта возможность открывала путь к спасению. Если бы только удалось двинуться к нему. Но умение двинуться в нужную сторону — механизм естественного отбора. Те, кто выживет, передадут умение замедлять время своим потомкам. Но Сьюзан была за стеклом и не могла замедлить время, не могла выбрать нужный путь даже к своему ребенку. Может, ей следует выброситься из машины? И потому она тратила каждый из моментов не на действия, а на интерпретации.
Пытается ли Гэбриел просто помахать родителям? Или хочет до них добраться? Неужели он хочет снова оказаться с ними после всего, что было? Дети умеют прощать — это один из щедрых, как солнце, Божьих даров.
Сьюзан снова полностью развернулась на переднем сиденье — на месте смертника, как его называют, хотя смерть грозила не ей, — и заорала:
— Поворачивай! Поворачивай! Поворачивай!
Всему свое время на земле.
— Не могу!
— Через разделительную полосу! Вернись к нему! Скорее туда! Джон, нам надо успеть до того, как он выбежит на дорогу!
— Мы сейчас туда приедем! — Наверно, такое повиновение правилам и покорность дорожному потоку свойственны научным работникам. И уж точно им свойственна страсть к экспериментам.
— Развернись немедленно! — она перехватила руль. Машина, подскакивая, вильнула через разделительную полосу. Вдалеке завыла полицейская сирена. Словно дуэтом с ней, у Сьюзан в ухе начался тонкий писк, слышный только ей одной, — задыхающийся визг, бестелесный, беззвучный, словно ветер выл в пустотах головы. И когда время замедлилось — достаточно, чтобы успеть подумать, чтобы начать действовать, — она стала вглядываться вперед, ища глазами, и увидела, что водитель одной машины притормозил, пропуская бегущего мальчика, но другой, не видя его, жадно бросился влево, на обгон, и на глазах у всех Гэбриел обернулся летящим золотым ангелом, своим тезкой.
— Я не очень поняла, что случилось, — беспрестанно повторяя эти слова, Сьюзан открыла дверь все еще движущейся машины. Они снова подъехали к площадке, расположенной справа от дороги, пустой и не сулящей ни отдыха, ни обозрения. Гэбриел в это время лежал намного левее, по ту сторону потока движения, на грязной разделительной полосе. Несколько машин притормозили, и Сьюзан выбралась из своей, не дожидаясь остановки. Упала, снова поднялась на ноги. Поток начал замедляться — водители глазели на происходящее. Сьюзан побежала через проезжую часть, виляя меж машин, и наконец добралась до сына. Он лежал открыв глаза, скривив рот. Она укрыла его своим пальто и подоткнула снизу, со всех сторон, будто пеленая. Время все еще тянулось медленно, но извлечь пользу из этого не представлялось возможным даже в теории.
Назначили дату суда. Состоялось слушание. Им светил тюремный срок — несоразмерно мизерный, как казалось обоим. Они признавали себя виновными, соглашаясь с каждым обвинением, все более тяжким. Судья клонил голову набок и растирал лицо руками: он видал и хуже. Его работа была проклятием, и он привык к гораздо худшему. И потому вынес совершенно поразивший их приговор — условный. Суд счел, что они уже достаточно наказаны понесенной потерей.
Они сменили имена и переехали на тысячу миль западнее.