– Вы тут, ребята? Молодцы, разбирайте повязки, – он указал на стол, где лежали с дюжину новеньких повязок, красных, с белыми буквами «Дружинник», и лист с фамилиями, озаглавленный «Бригадмил».
– Это что значит? Милый бригадир, бригада милых? – сквозь зубы хохмил Яшка, и Андрюха, не сдержавшись, прыснул, хотя и тотчас сделал серьезный вид.
– Бригадмил, – серьезно пояснил Лебедев. – Не надо ерничать. Общество не имеет права отстаиваться в сторонке, по-барски требуя от властей порядка. К твоему сведению, еще при темном царизме были добровольные дружины. Не к лицу нам, сознательным советским гражданам, смеяться над здравой идеей.
Анчутка немедленно смутился, принял надлежащий вид, то есть покорный и придурковатый.
…И вот патруль в «молодежном» кафе. Это недавно открывшееся в парке при клубе заведение общепита днем работало как столовая, а вечером как кафе было набито любопытствующим народом. Рабочий люд сидел, чинно расположив локти на белоснежных скатертях. Устроили буфет с чаем, ситро и бутербродами, играл патефон, на особых столах можно было разжиться шахматами, шашками, свежими газетами и лото.
– Весело, как на поминках, – снова схохмил Яшка, и снова не сдержался, прыснул Пельмень.
Народ постепенно осваивался. Совсем мелкие девчонки и мальчишки, разинув рты, слушали дисциплинированного Мироныча: он единственный из приглашенных «интересных людей», кто явился на зов поработать с молодежью. Он рассказывал фронтовые истории, иллюстрируя ход сражений и вообще повествование рисунками на салфетках. Шахматисты тоже освоились, расставили фигуры, принялись записывать ходы и стучать по часам. Любители лото раздали лотошные карты и принялись «кричать». Шутник Егоров, мастерски рисовавший карикатуры для фабричной стенгазеты, устроил «моментальное фото»: «щелкая» скрещенными пальцами, изображал спуск затвора, а потом, быстро орудуя карандашом, рисовал на всех желающих шаржи, из осторожности – безобидные.
Нарядные девчата стабунились у эстрадного помоста, хихикали и постукивали каблучками, как копытцами. Парни, казалось, и рады были бы потанцевать, но начать пока никто не решался.
Яшка сразу увидел Светку, которая была вместе со всеми девчонками. Какая же она красивая в сравнении с остальными девчатами, даже расфуфыренными, с прическами и затянутыми талиями! Она мельком глянула на него, и Анчутка немедленно молодцевато выкатил грудь – пусть видит и его, такого бравого и с повязкой. Увы, Светка, фыркнув, отвернулась и задрала нос. Яшка тотчас завял и отпросился патрулировать во двор, перекурить. Занятый своими мрачными мыслями, он задержался дольше, чем предполагал, а вернувшись, удивился. Во-первых, танцы не просто раскочегарились, а были в самом разгаре. Во-вторых, звучал фокстрот, а прямо посреди круга ребят и девчат Светка танцевала с важным видом, что твоя барыня, с каким-то бритоголовым парнем в тельняшке, форменных клешах и сверкающих ботинках. Анчутка, сам неплохой плясун, не мог не заметить: получалось у них ловко.
Светка отдавалась этому занятию со всей серьезностью, и тип этот вел уверенно, с уважением, как взрослую. И хоть бы кто улыбнулся – напротив, образовав круг, одобрительно прихлопывали.
Потом музыка стихла, тип отвел Светку, раскланялся, прищелкнув каблуками, и даже поцеловал, гад, ручку. А мелкая, хотя и пылала, как красная гвоздика, важно склонила головку.
Кровь ударила в голову, Яшка рыпнулся было вперед, разбираться, но бдительный Пельмень тотчас заловил его за полу, поставил на место:
– Ни-ни, и не думай. Не дури, не то придется тебе руки крутить.
Следом вышел на помост Марк Лебедев, как был, с повязкой и с трофейным «хоннером». Раскланялся серьезно, как настоящий артист, растянул меха, пробежал по басам ловкими пальцами и начал потихоньку «яблочко».
Тут же возник бритый в тельняшке, прошел по кругу, заложив руки на спину. Начал отбивать ритм каблуками – сперва спокойно, нарочито сдержанно, размеренно, но по мере того, как музыка ускорялась, все быстрее и четче стучали его блестящие ботинки, отбивая дробь, словно на барабане. Все убыстряя пляс, он ударил наконец вприсядку – ух и лихо у него получалось! То опускался до самого пола, то взмывал чуть ли не под потолок. Свистнул по-разбойничьи, смерчем понесся по кругу. Все хлопали как сумасшедшие, свистели, выкрикивали «э-э-эх!» – пока наконец не стих аккордеон.
И когда плясун, широко раскинув руки, встал и поклонился, молодец молодцом, Яшка его узнал. Это тот самый хуторской пижон с шалмана. Трудно было его сразу узнать без седых кудрей, глупой вышиванки и поганых усиков.
Лебедев, спустившись с эстрады, с чувством пожал ему руку:
– Спасибо, товарищ.
– Вам спасибо, – раскланялся тот.
Заквакал патефон. Мероприятие продолжалось своим чередом, и Пельмень с Анчуткой, перехватив пару бутербродов с газировкой, нашли, что в патрулировании есть много хорошего.
Некоторое время все было чин-чинарем, и все-таки скандал разразился. Какая-то женщина в шляпке вбежала в зал и завизжала:
– Режутся!
