Полгода шла чекистско-войсковая операция, одно за другим ликвидировали контрреволюционные формирования. За шесть месяцев работы с кадровым бандитизмом на территории прекрасного и непредсказуемого Северного Кавказа Сорокин научился моментально вскакивать в седло из любых положений, в любом состоянии. (И не падать оттуда, что для городского выкормыша более чем ценно.) Выучился разбирать и объясняться по-местному (спустя много лет выяснилось, что были это аварский, чеченский и ингушский языки – кто б подумал!). Шашкой орудовать так и не привык – для этого навык нужен, нарабатываемый сызмальства, а ему винтовка, пистолет сподручнее. И ничему не удивляться тоже пока не научился. Поэтому, услышав на вопрос «Дашевского взяли?» ответ «Почти», он удивился.
За головой шейха Ляха шла серьезная охота. Звали его Казимир Дашевский, был он бывший царский офицер, георгиевский кавалер и прочая, но главное – редкая сволочь и бандит. По сути – северокавказский Петлюра. Подельник его был ему под стать, казак Султанов, которого привычные ко всему горцы звали запросто Шайтаном. Орудовали хладнокровно, нагло и очень разумно выбирали объекты для налетов. Вырезали строго войсковые соединения, которые местного колорита не знали и были беспечны. Каждый «визит» Ляха и Султанова стоил жизни десяткам, иной раз и сотням красноармейцев, а бандиты уходили в горы, захватывая винтовки, пулеметы, лошадей и оставляя трупы и пепелища.
Встреч с гэпэушниками Лях и Шайтан избегали, когда же не удавалось уклониться, не брезговали, бросив в мясорубку прочих из банды, рвануть когти обратно в горы. Брошенные же себя преданными не почитали. Они сражались за шейха – как выяснилось, Дашевский славился какой-то там «праведной» жизнью и даже, по слухам, побывал в Мекке, – то есть им, как мюридам[7], обеспечено было место в райских садах с вечными пирами и гуриями. Так что Дашевский просто прибывал в очередной дружеский аул, набирал новую банду – и вновь принимался за налеты. Шайтан-Султанов, как только удавалось ему достать хотя бы гран взрывчатого вещества, умудрялся устраивать такие диверсии с фейерверками, что по всему Кавказу аукалось.
В общем, с обоими надо было кончать, да поскорее и без «почти».
Ситуацию разъяснил Линько:
– Опять ушел Лях, а ведь взяли в клещи. И только подумай, что тварюга удумал: возьми и удери в бабском халате.
– Откуда взял?
Тот усмехнулся:
– А, то история. С этого-то и началось: человечек один шепнул, что он тут, на хате у зазнобы. У него в каждом ауле по жене, а тут прям ханум-султан. Говорили, где бы ни был, всегда к ней возвращался. Мы сгоряча и помчались, чтобы времени не терять, пока Лях один, а то зараз Султанов подоспеет. Значит, окружили его в сакле, а из окна из «гочкиса» как вдарят! Визг-писк, тетки в намотанных платках и с кувшинчиками разбегаются. А как обошли с тылу да пулемет заклинило – батюшки, а пуляет-то баба. Значит, нацепила на себя его бешмет, черкеску – и ну отстреливаться. Прикрывала, заодно и отвлекала.
– Он, стало быть, бросил и свалил? – также усмехнувшись, спросил Сорокин.
– Как всегда. Хотели сразу ее в расход, но возникла мыслишка. Может, на обиде женской выйдет ее вразумить, скажет, в каком он ауле. Потому я тебя вызвал. Спроси ее, где Лях. А главное – Султанов.
– Спросить-то я могу, с чего взяли, что она скажет? Все-таки любовь да самоотвержение.
– Попытка не пытка. Нам, казачью, она точно не скажет, а ты городской, посторонний, образованный, по-всякому говорить можешь. Ну и вежливый.
– А если…
– А «если», то можно и в расход, – заверил Линько. – Можно было бы и сразу в расход, но все-таки ты сперва попробуй. Главное даже не Лях, Султанова бы подцепить. Лях – это так, шлак отработанный, а Шайтан – он очень нужен.
– Что, жирная щука? Не довелось встречаться.
– Тебе повезло. Лях что, горазд только шашкой махать, а Султанов – умная сволочь, и шашкой может, и взорвать чего.
– Казак – и бомбист? – удивился Николай. – Это что за компот?
– А он такой. И нашим, и вашим, а надо станет – и третьим. Он горному делу учился в Англии, там связался с ирландцами и попытался какого-то лорда взорвать. Почему сразу его не повесили – бог весть. В девятьсот первом, вернувшись, тут, в Георгиевске, одной бомбой взорвал городского полицмейстера и начальника жандармского управления.
– Ловко, – одобрил Сорокин. – Герой, стало быть?
Линько усмехнулся:
– Погоди, дальше – больше. В девятьсот пятом в Екатеринославе его казачки бомбистов порубали так, что никто не ушел, кроме как на тот свет и на каторгу. А в семнадцатом уже офицерье вешал…
– Разносторонняя персона.
– Для всех свой, по-своему талант. Вот этого Шайтана-Султанова нельзя упустить, и брать надо живьем. Лях – отмирающий элемент, а этот – как аспид в траве, обязательно себя проявит.
– Хорошо, хорошо, – поторопил Сорокин, не любивший красочных сравнений. – Ладно.
