К несчастью, земский начальник 5-го участка, в который входили наиболее пострадавшие волости, Д. А. Чириков — молодой человек с высшим образованием, очень милый, в общем, и порядочный — уже с 1902 г. стал пить больше, чем надо, и как раз в начале 1903 г. начал запускать дела. В середине марта до меня дошли жалобы, что у него задержались все приговора о ссудах. И, действительно, когда я поехал на станцию Волот, где была камера этого земского начальника, то его делопроизводитель показал мне целый ящик комода с этими приговорами (надо сказать, что по новому закону, кажется 1902 года, продовольственное дело из ведения земств было передано в крестьянские учреждения). Надо было действовать быстро, ибо во всех приговорах испрашивались семенные ссуды, а на месте ни овса, ни льна подходящего не было — весь он был не всхожий. Значит, приходилось закупать эти семена вне уезда, и доставлять их на место к началу сева, т. е. к началу мая. В распоряжении нашем было, следовательно, всего 6 недель. Операция эта была проведена удачно: для закупки овса в Поволжье были командированы два земских начальника и два члена земской управы. Овес был куплен ими хороший и недорого, и доставлен на место был своевременно; семена льна поставил Ванюков, с которым тоже не было недоразумений, и крестьяне были ими довольны. Однако при расчете за них произошел спор: никто в точности не знал, какая должна быть нормальная всхожесть льна. Поэтому в контракте о нем мы включили нормальную всхожесть зерновых хлебов — 95 %. На деле Ванюковский лен дал всхожесть, если не ошибаюсь, на 28 % меньшую. Я предложил Съезду сделать с покупной цены пропорциональную скидку, но Ванюков доказывал, что лен никогда не дает всхожесть в 95 %, и большинство Съезда с ним согласилось, почему скидка была сделана значительно меньшая.
И посейчас я не уверен, кто был тогда прав, а тогда я не остался при особом мнении, а посему года через два, когда я ушел уже из предводителей, мне был сделан запрос по этому поводу Госконтролем. Мое объяснение, впрочем, было признано удовлетворительным, и дальнейших последствий дело не имело. Должен сознаться, однако, что этот случай только усилил во мне антипатию ко всякого рода хозяйственным операциям, и в дальнейшем я всегда избегал принимать в них непосредственное участие: ни интереса, ни способностей к ним у меня не было.
В апреле появились в этом районе заболевания цингой. Почва для этого, несомненно, была создана недоеданием и отсутствием овощей, но, несмотря на отрицания врачей, я до сих пор не могу отрешиться от мысли, что цинга распространяется каким-то заразным началом, каким-нибудь еще неизвестным вирусом. Только этим, кажется мне, можно объяснить невероятно быстрое распространение этой болезни везде, где она появлялась. В 1916 г. питание войск не было столь плохо, чтобы объяснить распространение ее, однако, на Северном фронте ею заболело немало солдат.
У нас цингой заболело, насколько припоминаю, около 7000 человек, но тяжелых случаев почти не было, и только смерть двух стариков была, по-видимому, ускорена цингой. Появление ее вызвало приезд в Старую Руссу Г. В. Глинки, тогдашнего начальника продовольственного Управления. С ним и доктором Верманом, эпидемическим врачом губернского земства, отправились мы на станцию Волот, где кипела работа по раздаче семян, и оттуда на лошадях поехали по 5-му и 6-му земским участкам. В одной из деревень последнего как раз в это время было несколько случаев сыпного тифа, и Глинка хотел убедиться, что все необходимые меры приняты. Заключение его было, что, за исключением бездеятельности земского начальника 5-го участка, все необходимое было сделано своевременно, и сделано хорошо. Однако, чтобы подкрепить население цинготного района, Красный Крест прислал небольшой продовольственно-санитарный отряд. Вместе с ним приехал член Главного Управления генерал Шведов, которого я тогда видел в первый раз. Всю свою карьеру он сделал в Императорской Главной Квартире, благодаря тому, что начальник ее генерал Рихтер был неравнодушен к его, говорят, красивой жене. Закончилась эта карьера назначением Шведова членом Гос. Совета, но лишь за месяц до революции, так что ему даже не пришлось заседать в этом учреждении. Считался Шведов человеком крайне правых убеждений, но, собственно, я не знаю, были ли они у него вообще. Во всяком случае, его назначение в Гос. Совет было одним из самых неудачных даже за последние месяцы империи. Во время Японской войны Шведов играл некоторую роль в Красном Кресте и вызвал нарекания на это учреждение, очень, однако, преувеличенные и в которых повинна была больше общая репутация Шведова, чем работа его в Красном Кресте.
