Сейчас это вопрос безвозвратного прошлого, и о нем, казалось бы, можно судить более спокойно, однако, и в настоящее время о нем судят крайне односторонне, а тогда тем более средних мнений не существовало. В пору, когда состоялось назначение Бобрикова, в России по финляндскому вопросу имелись только уже упомянутые мною книги Ордина, стоявшего на той точке зрения, что Александр II не дал того, что ныне называется конституцией; с другой стороны, в Финляндии уже в 1839 г. приват-доцентом Арвидсоном было высказано мнение, что она отдельное государство, лишь персонально связанное с Россией. Когда Александр II впервые после 1809 г. созвал в 1863 г. финляндский Сейм, эта точка зрения получила в нем преобладание благодаря профессорам-юристам Германсону и особенно Мехелину, и когда в 70-х годах вырабатывался финляндский Устав о воинской повинности, то Мехелин ее и провел в нем.
Говорили потом, что проект этого Устава был послан на заключение военного министра Милютина во время турецкой войны с исключением из него статьи, дающей ему конституционный характер и даже, наоборот, с указанием, что могущие оказаться в нем второстепенные недостатки могут быть позднее устранены. Письмо это никогда опубликовано не было, но, по-видимому, существовало; Милютин против Устава не протестовал, и он стал законом. Та к как, однако, финляндское войско по нему предназначалось только для защиты самой Финляндии, то военное министерство уже давно стало против этих ограничений протестовать. К военному вопросу понемногу присоединились и другие разногласия. В опубликованном в 1889 г. Уголовном Уложении была первоначально проведена та же точка зрения на Империю, как на отдельные государства, но затем его введение было приостановлено и соответствующие статьи были из него исключены, вследствие протестов русских профессоров уголовного права.
Однако попытки провести через Сейм изменения Устава о воинской повинности не удались, и тогда в Гельсингфорс был назначен Бобриков. Он всецело стал на точку зрения Ордина и, когда Сейм отклонил предложенные изменения, то настоял на проведении закона об общеимперском с Финляндией законодательстве. В Гос. Совете этот закон собрал только меньшинство голосов, но и Николай II не согласился с мнением большинства. Все позднейшее явилось более или менее логическим последствием этого первого столкновения, причем с обеих сторон было часто проявлено больше упрямства, чем рассудительности. Со стороны Бобрикова, в частности, его непонимание или нежелание понять, что финляндцы будут до конца держаться за свои конституционные права, конечно немало обострило положение, но и с финляндской стороны не могли понять, что поскольку между Империей и Финляндией существует государственная связь, довольно неопределенного характера, уточнение ее подчас с преимуществами в пользу Финляндии, вызовет всегда противодействие с русской стороны.
Е. И. Бобрикова, жена генерала, была женщина выдержанная и тактичная и во многом помогала мужу. Они были очень гостеприимны, и каждый день у них бывали обеды для различных групп местного общества. Сам Бобриков не пил, но все его гости должны были пить, причем дамам вино наливалось наравне с мужчинами, их соседями по столу. Если же они его не пили, то это составляло дополнительную нагрузку их кавалеров. Не раз бывало поэтому, что кое-кто из мужчин выпивал лишнее, но Бобриков на это не претендовал.
Управление Финляндией лежало на административном департаменте Сената. Председателем его был генерал-губернатор, все же члены его, исполнявшие обязанности министров, были финляндцы. В то время они принадлежали к старофинской партии, консервативной и более других шедшей на соглашение с Россией; некоторые из сенаторов служили ранее в России, и враждебности к ней в них абсолютно не было; надо, впрочем, признать, что при мне крупных лиц среди них не было. Заместителем генерал-губернатора в Сенате был очень красивый, но недалекий старик Линдер. Сам он был гофмейстером, дочери его были фрейлинами, сын служил в гвардейских уланах, но это не помешало тому, что одна из его дочерей, хорошенькая Китти, относилась к русским с нескрываемой враждебностью. Мать ее, француженка, держала нейтралитет, что не исключало курьезных случаев. Мы познакомились с Китти за обедом у ее родителей, но после этого она всегда демонстративно отворачивалась от нас, как и вообще от русских, как говорили, чтобы не скомпрометировать себя перед финляндцами. Как-то в театре мы оказались в соседних ложах и, хотя мы разговаривали все время в антрактах с ее матерью и сестрой, она упорно нас не замечала. Впрочем, тогда Китти Линдер была не исключением, а, скорее, правилом. Позднее, я читал, что она вышла замуж за известного генерала Маннергейма.
У Бобрикова было два помощника: по командованию округом — старенький и незаметный генерал Турбин, и по должности генерал-губернатора — Дейтрих, бывший судебный деятель, человек умный, но около Бобрикова роли не игравший. Позднее в Гос. Совете он был одним из руководителей его правой группы.
