Ответственная работа лежала на комиссиях земельной и по местному самоуправлению, в которых тоже октябристы играли решающую роль. Земельная Комиссия рассматривала Столыпинские законы, которые, в конце концов, и прошли в Думе с второстепенными поправками. Докладывал их Сергей Шидловский, умный и работящий человек, но холодный, почему к нему как-то особых симпатий не питали. После Мейендорфа он недолго был товарищем председателя Думы, но следов после себя не оставил. Более яркую роль играл Юрий Глебов, докладчик по законопроекту о бессословном волостном земстве, который прошел в Думе, но провалился в Гос. Совете, несмотря на то, что с самой консервативной точки зрения он был абсолютно безобиден. Глебов, очень умеренный красивый человек с бархатным голосом, был популярен в Думе, но почему-то оказался совершенно крамольным в глазах администрации и был одной из немногих ее жертв при выборах в 4-ю Думу. Позднее он был товарищем Петербургского Городского Головы. В Думе был и его брат, Григорий, предводитель дворянства и камергер; этот богатый человек оказался клептоманом и попался на авиационной выставке, где попытался стащить какую-то ничтожную вещицу, стоимостью в 15 рублей. На следующий день Думе было доложено его заявление об уходе из Думы, а через несколько дней он был лишен и придворного звания. Большую работу в Думе выполнял Антонов, очень почтенный юрист, председательствовавший в комиссии законодательных предположений, в которую шли все мелкие законопроекты, не попадавшие в какую-либо специальную комиссию. Антонов был человек культурный и очень обстоятельный, но скучноватый и это помешало ему играть одну из главных ролей в Думе.
В Бюджетной Комиссии отмечу еще из октябристов Годнева и двух инженеров — Маркова 1-го и Герценвица. Годнев, медик и приват-доцент Казанского университета, в душе был контрольным чиновником, въедчивым и неумолимым. Ему Дума обязана обнаружением ряда излишних расходов и некоторых злоупотреблений, в чем ему часто помогали чины Гос. Контроля, доставлявшие ему сведения о делах, в которых они оказались бессильными настоять на проведении своей точки зрения. Роль Годнева и самой Думы в этих делах была более значительной, чем это могло бы показаться с первого взгляда, ибо, если виновные в тех или иных злоупотреблениях или просто упущениях и не подвергались взысканиям, обсуждение этих вопросов в Думе заставляло подтянуться других. После революции Годнев оказался Гос. Контролером и не уклонился от участия в заседаниях Временного Правительства, хотя все 10 лет перед тем настаивал, что Гос. Контролер для большей независимости должен стоять вне правительства. Из инженеров Марков 1-й, дядя более известного Маркова 2-го, человек уже очень пожилой, перебывал управляющим и председателем правлений ряда железнодорожных обществ и считался большим авторитетом в инженерном мире. Герценвиц, наоборот, был еще совсем молодым человеком, но именно ему принадлежала заслуга, несомненно, большего давления Думы на Министерство путей сообщения в деле приведения в порядок казенных железных дорог, бывших после войны и революционного движения в очень печальном состоянии. Не раз приходилось мне, проходя через комнату Бюджетной комиссии, видеть заседания ее Железнодорожной «подкомиссии», или, точнее, одного Герценвица с десятком видных инженеров, которых он часами пытал.
Должен я отметить в среде октябристов еще трех, несомненно талантливых людей, которые, однако, в партии роли не играли: один из них Гололобов, екатеринославский чиновник, оказался октябристом по какому-то недоразумению, но упорно не хотел от нас уходить; еще не зная его правых взглядов, ему поручили доложить законопроект об исключительных положениях, но когда он выполнял в Комиссии это поручение, то оказалось, что его поддерживает только правое крыло. Доклад этот передали тогда Мейендорфу, который изучил вопрос со своей обычной добросовестностью и пришел, как мне говорили Антонов и Люц, к совершенно неожиданному и поразившему всех заключению, что в России необходимы исключительные положения в виду ограниченности тех полномочий, которые нормально принадлежат в ней органам власти, особенно по сравнению с западными странами. Я этого доклада не слышал и не поручусь за точность изложения мною мыслей Мейендорфа, но, во всяком случае, законопроект этот из комиссии так и не вышел и до Общего Собрания не дошел. Гололобов после отставления его от этого доклада стал менее заметен и вскоре затем ушел из Думы, будучи назначен куда-то вице-губернатором.
