Возвращаясь к Сухомлиновой, упомяну еще про разговор о ней в Париже с Казариновым, ее защитником в процессе, где главным обвиняемым был ее муж. Казаринов горячо доказывал, что его клиентка, оправданная уже после Февральской революции особым составом присяжных, стояла совершенно в стороне от всякой служебной деятельности ее мужа. Возможно, что это так и было, но, во всяком случае, эта молодая, красивая и легкомысленная жена старого и влюбленного мужа дорого обошлась не только ему, но и России, хотя весьма вероятно, что она и не сознавала всего значения своего поведения. Как они бросали деньги, приведу один пример: в начале июня 1914 г. я был в Красном Селе у брата Адама, отбывавшего тогда ценз в своем Конном полку. Вечером у его жены собралось несколько офицеров полка и в числе их Курчанинов, через два месяца после этого убитый под Каушеном. Он незадолго до того был в Египте, где, хотя он и был из богатой семьи, ему оказалось не по карману проехать к Нильским водопадам; бывшая же в Египте одновременно с ним Сухомлинова взяла до этих водопадов отдельный вагон.
Вскоре после своего назначения министром Сухомлинов заменил начальника Главного Интендантского Управления Полякова начальником Киевского военного училища Шуваевым. Вскоре Шуваев приехал в заседание комиссии Гос. Обороны, как он сам говорил, познакомиться с нами. Произвел он на нас впечатление простого, но хорошего человека, и в дальнейшем сохранил свою репутацию честного и работящего, но не слишком мудреного человека. Сообщил он нам выработанную им схему реорганизации интендантского управления, предпослав ей слова, что это его личное произведение: «Сел я за него в своем кабинете, передо мной в углу икона, вот мой стол и я за ним». Все это было сказано так мило, что как-то сряду к нему всех расположило.
В Судебной комиссии стал с этого года появляться новый старший юрисконсульт Трегубов, заменивший Милютина, ставшего директором департамента. Юрисконсультская часть была очень дружной, талантливой и порядочной организацией, насколько я мог судить, энергично отстаивавшей свои взгляды. На ней лежала, разработка всех доходивших до министерства сложных юридических вопросов и дача по ним заключений. Трегубов оказался более живым человеком, чем несколько вялый Милютин, но общее направление юрисконсультской части при нем не изменилось. Позднее в эмиграции я получил от него из Сербии программу намечавшегося там съезда находившихся в эмиграции русских юристов, в организационной комиссии которого он был председателем. Программа эта произвела на меня прямо странное впечатление: казалось, что ее авторы забыли все прошедшее, не только с 1917 г., но скажем с 1880 г. В программе встречались такие вопросы, как — надлежит ли награждать судей орденами или выплачивать им прогонные по лошадям. Трегубова я знал, как несомненно умного человека, и то, что он подписал эту программу, я мог себе объяснить лишь тем, что он не мог отделаться от давления авторов таких вздорных вопросов. Во всяком случае, я ему послал тогда мои замечания по вопросам программы, но что с ними сталось не знаю.
В 3-ю сессию Дума занялась, главным образом, законопроектом о местном суде, который докладывался Шубинским; при постатейном его обсуждении иногда заменял его я. В общем, законопроект этот в основных его частях восстанавливал мировой суд, таким, каким он был создан в 1864 г., с одним значительным изменением: председатель Съезда должен был назначаться министерством, а не выбираться самими судьями из их среды. Объяснялось это необходимостью иметь в Съезде главой опытного юриста, против чего возражать было трудно, но, кроме того, было и другое соображение, официально не выдвигавшееся. Надо было девать куда-то уездных членов Окружных Судов, фактически большею частью председательствовавших в упраздняемых уездных съездах — они и должны были стать председателями мировых съездов.
Личные соображения, вообще, всегда играли роль и, как я уже упоминал, преобразование 8-орудийных батарей в 6-орудийные задерживались тем, что оно должно было повлечь за собой упразднение должностей дивизионных командиров-подполковников и на ряд лет затормозить продвижение офицеров в штаб-офицерские чины.
Закон о местном суде фактически был введен в действие до войны только в Юго-Западном крае. Он требовал значительного увеличения кредитов по Министерству юстиции, и Министерство финансов старалось поэтому растянуть его введение на ряд лет. Таким образом, его достоинства и недостатки так и не смогли проявиться на практике.
