В других фракциях тоже надо отметить значительные перемены, но ни одна из них не потеряла своего вожака, как мы. Правые немного усилились — их оказалось теперь 64; вернулись Марков 2-й, Замысловский и Пуришкевич; этот, как и Марков, был избран в этот раз по Курской губ., но вскоре рассорился с фракцией и выступил самостоятельно. В это время он уже образовал свой «Союз Михаила Архангела», обособившийся от «Союза Русского Народа». Число правых за годы войны значительно уменьшилось и ко времени революции их оставалось во фракции всего 40 — остальные не могли согласиться с ее поддержкой во что бы то ни стало правительства. Из новых правых я отмечу исключительно узкого по своим взглядам Одесского профессора Левашова, и непрезентабельного, но, несомненно, способного Лелявского, из которого (он был из самых молодых в 4-й Думе) мог бы выработаться дельный оратор. После революции, когда его Волынская губерния вошла в состав Польши, он твердо отстаивал в ней во времена Пилсудского права русского меньшинства. Однако наиболее крупным приобретением правых был Хвостов. Сперва он обращал на себя внимание лишь своей необычайной толщиной и тем, что пошел в члены Думы с губернаторского поста. Первоначально он занимал его в Вологде, где в отличие от своих предшественников объехал и обошел все Богом и людьми забытые ее части. Напомнил он Петербургу об Ухте и о возможных водяных сообщениях и скоро, как выдающийся администратор, был переведен в Нижний. Здесь, однако, он проявил себя лишь своей борьбой с умеренным элементом. Его влиянию приписывали, например, забаллотирование в 4-ю Думу, правда очень бесцветного октябриста Хвощинского и проведение в нее подленького чиновника Барача. По-видимому, он перехватил в своем правом усердии даже с точки зрения Министерства внутренних дел, и поэтому-то и пошел в Думу. Хвостов был всегда карьеристом и рекламистом и очевидно на Думу смотрел тоже, как на этап в своей карьере, в чем и не ошибся. Говорил он, впрочем, недурно, и отрицать у него способностей нельзя было.
Националисты мало переменились, и главари их остались те же. Отмечу из них двух киевлян: инженера Демченко, способного подрядчика западного типа и журналиста Савенко, бойкого, но несерьезного. Дерюгин, которого они провели в председатели финансовой комиссии, оказался совершенно бесцветным. С самого начала от них отделилась группа, человек около 20, под главенством П. Крупенского (в 4-й Думе оказался и другой Крупенский, Николай, двоюродный брат Павла, более способный, но и более скромный и посему менее известный). Кроме Крупенского, в этой группе оказался и Вл. Львов. К ней примкнул и офицер Генштаба Энгельгардт, бывший управляющий Крестьянским Банком Мусин-Пушкин, недурной оратор и очень порядочный человек. Скоро он, впрочем, ушел товарищем министра земледелия. Влево от октябристов среди прогрессистов оказалась красочная фигура Караулова, Терского сотника, всегда ходившего в военной форме. Несомненно, человек сумбурный, он подкупал, однако, своей непосредственностью и говорил недурно. После Февральской революции он был избран Терским атаманом и был вскоре убит возвращающимися с Турецкого фронта солдатами. Среди этой фракции Маниловых оказался и московский земец Ржевский, в самый разгар революции рассуждавший по-детски шаблонно.
Среди кадетов, главари которых все вернулись в 4-ю Думу, упомяну вновь избранного Пепеляева, в Думе незаметного, но ставшего позднее главой правительства у Колчака, способного приват-доцента Гронского, милого и порядочного Демидова и князя Мансырева. Этот депутат от города Риги нападал все время на балтийских немцев и особенно на их баронов, что коробило других кадетов. Впоследствии, во время гражданской войны о нем отзывались крайне отрицательно.
Любопытным типом был не то у кадетов, не то у прогрессистов калужский депутат граф Орлов-Давыдов, абсолютный кретин. Избрание его объясняли исключительно тем, что он давал кадетам значительные суммы на их партийные нужды. Глупость этого человека была написана на его лице, и когда вскоре в Петербургском Окружном Суде рассматривалось дело о выдаче его женой, актрисой Пуаре, чужого ребенка за его, чтобы обеспечить себе после его смерти пользование громадным состоянием мужа — дело, в котором глупость Орлова проявилась в полном объеме, она в Думе никого не удивила.
Среди трудовиков проявился молодой адвокат Керенский, до войны мало чем отличавшийся и считавшийся неврастеником. Наконец, социалисты определенно разделились и в Думе на две их фракции. Из меньшевиков вернулся Чхеидзе, а вместо Гегечкори Кавказ прислал Чхенкели, гораздо менее способного, что не помешало ему, как и Гегечкори, оказаться министром Грузинской республики.
