Во время Романовских торжеств был учрежден особый Романовский Комитет попечения о детях-сиротах. Председателем его был назначен член Гос. Совета Куломзин, старый чиновник и порядочный человек, во время войны бывший недолго председателем Гос. Совета, но за несколько месяцев до революции смещенный, как недостаточно правый, чтобы дать место Щегловитову. Куломзин пригласил меня войти в состав довольно многочисленных членов Романовского комитета, но деятельность его начала проявляться лишь со следующей зимы и лишь в форме назначения пособий уже существующим приютам. С началом же войны комитет совершенно заглох. Приблизительно в то же время ко мне обратился управляющий Собственной Его Величества канцелярией Танеев (отец столь известной Вырубовой), бывший также и председателем Комитета Трудовой помощи, передавший мне «желание» Государыни, чтобы я вошел в состав членов и этого комитета. Подобные желания были, в сущности, приказаниями, от исполнения коих отказываться было нельзя. Этот комитет, учрежденный в ознаменование рождения старшей дочери Николая II Ольги, был любимым детищем Государыни, но это не помогло ему стать крупной и живой организацией. В ведении его находилось что-то около 30 «Ольгинских» домов трудолюбия, о которых мало кто знал в стране и помощь, оказываемая которыми, была ничтожна. Кажется, я был только в одном заседании комитета, которое у меня никаких воспоминаний не оставило. Не помню я также, кто был его членами. Сам Танеев, очень сладенький, мягкий человек, был образцовым честным чиновником, но, насколько я могу о нем судить, исключительным формалистом. Правда, и работа-то у него была чисто формальная — главным образом, проверка правильности представлений к производству в чины и к различным наградам гражданских чиновников. Надо сказать, что на почве Петровской Табели о рангах выработалось целое наградное законодательство, у которого было свое положительное качество, что оно значительно затрудняло продвижение всяких любимчиков. Надзор за правильным применением этого законодательства и лежал на Собственной Его Величества канцелярии, и Танеев очень строго следил за его соблюдением. Кстати, кроме этого учреждения, раньше у этой канцелярии было еще знаменитое 3-е Отделение — корпус жандармов, которое, однако, позднее перешло в Министерство внутренних дел, и 2-е Отделение, которым ведали когда-то знаменитые Сперанский и Блудов и которое занималось кодификацией законов, и в мое время было преобразовано в отделение Свода Законов Гос. Совета, о котором я уже упоминал.
Скажу еще, что Танеев был хорошим музыкантом и композитором, несомненно, уступавшим своему однофамильцу, директору Московской консерватории, но произведения которого исполнялись все-таки в петербургских концертах.
Кроме встреч с Танеевым по делам Попечительства ни с ним, ни с его семьей ни у меня, ни вообще у кого бы то ни было из моих родных ничего общего не было, и поэтому только в виде курьеза укажу, что когда в эмиграции появились подложные мемуары дочери Танеева, известной фрейлины Вырубовой (позднее были напечатаны и настоящие), то я убедился сряду в их подложности по тому, что в них говорилось о проекте женитьбы моего младшего брата на ее сестре. Вырубову я не знал и никогда не видал; знаю только, что все говорили о ней, как о женщине весьма ограниченной. Ее мужа, с которым они скоро разошлись, я встречал еще морским кадетом у Охотниковых, а о моей встрече с ним во время войны я еще буду говорить позднее. Производил он тогда скорее приятное впечатление и со второй женой жил хорошо и имел детей, так что, я думаю, что петербургские рассказы, приписывавшие его расхождение с Танеевой его половой ненормальностью, были ни на чем не основаны.
В летние месяцы 1912–1913 гг. мы использовали наш автомобиль для поездок по нашему району. Кроме объезда нашего уезда побывали мы у моей сестры Ксении в Боровичском уезде, откуда вернулись через Новгород. Здесь, кроме главнейших достопримечательностей города и церкви Спаса Нередицы, побывали мы в Юрьевом монастыре, где нас в соборном его храме удивил его алтарь с окружающим его «диаконником», в который могли входить женщины. У меня осталось впечатление, что это был зародыш того полукружия, которое в католических храмах окружает более или менее открытый алтарь, но которое в православных церквах слилось позднее с алтарем. Та к ли это, пусть скажут знатоки.
