Далее за Калушем, на полдороге к Долине на станции железной дороги, кажется, Рознатов, нашел я перевязочно-питательный пункт, выдвинутый сюда уполномоченным A. M. Дерюгиным из Стрыя. На эту станцию одно время, в начале марта, шло довольно много раненых и особенно больных из 11-го корпуса, которые все направлялись отсюда на Стрый. Со Станиславовым сообщения не было и отсюда, все из-за взорванных мостов. У Дерюгина был в Стрые очень сильный перевязочно-питательный отряд, из которого он выдвинул летучки в Рознатов, Выгоду и Скале.
К вечеру я добрался до Долины, где нашел в здании школы, на горе, около вокзала, Иркутский лазарет Кр. Креста. В нем я и заночевал в часовне школы, обычно занятой ранеными, но сейчас свободной, на окровавленных носилках, кажется, сменив на них покойника. Иркутский лазарет производил во всех отношениях очень приятное впечатление — очень толковый старший врач, скромные, немолодые сестры; за это учреждение можно было всегда быть спокойным. Позднее в Долине расположился также Александровский подвижной лазарет, когда сюда перешел 18-й корпус, и работа нашлась для всех. Впереди Долины к Вышковскому перевалу был устроен перевязочно-питательный пункт в Выгоде. Сперва здесь работал высланный Дерюгиным отряд, пришедший с 18-м корпусом.
Ко времени моего возвращения назад в Станиславов стали подходить понемногу наши учреждения, которые я распределил по фронту по соглашению с Санитарным отделом штаба армии. Пришлось вновь съездить для этого в Тарнополь, где я узнал о скором уходе в строй ген. Белозора, получившего 2-ю стрелковую бригаду. На его место должен был вступить генерал Новицкий, которого я знал в Гельсингфорсе делопроизводителем Военно-Окружного Совета и вместе с тем разных благотворительных учреждений. Позднее он служил в штабе Приамурского Военного Округа, откуда его и взял на фронт генерал Лечицкий. Добросовестный работник, но немудрый человек, он оказался далеко не блестящим начальником Санитарного Отдела. Сам он как-то признавался мне, что ему часто и сильно достается и от Лечицкого, и от Санникова, и что он тогда от горя уезжает ловить рыбу. Потом я узнал, что именно за ловлю рыбки ему как-то и досталось жестоко, ибо его долго не могли найти, когда он был на ней, по весьма срочному делу.
Одной из моих забот в первое время в Станиславове было пополнение моего отделения Склада. Очень мне тут помог Львовский склад, откуда М. И. Терещенко прислал железнодорожное подвижное отделение Склада, обильно снабдившее меня всем необходимым. Меня несколько удивили только тогда оба руководителя склада — некий Тарновский и Хомяков, сын Н. А. Хомякова. Последний жестоко пил, а первый вообще производил очень несерьезное впечатление. Мое отделение Склада устроилось на станции Станиславов, где его было очень удобно разгружать и нагружать.
В то время, как в районе Станиславова и далее к Долине положение наше упрочилось, на левом фланге оно продолжало оставаться серьезным. На крайнем левом нашем фланге австрийцы наседали на нашу кавалерию и как-то потеснили ее до самого Хотина. Позднее я видел наши окопы здесь, сейчас за уездной тюрьмой. Однако генералу гр. Келлеру после ряда блестящих кавалерийский боев удалось оттеснить австрийцев к государственной границе. Правее положение было серьезным около Залещиков. На правом берегу Днестра здесь у нас был тет-де-пон[49], расположенный, однако, крайне неудачно, по обрыву над рекой, изгибающейся здесь в сторону австрийцев. Вся наша позиция обстреливалась с трех сторон, обстреливался и мост, соединявший тет-де-пон с левым берегом Днестра; и далее в тылу дорога, ведущая в Чортков, верст на 6 обстреливалась австрийскими орудиями, что очень затрудняло и снабжение войск и вывоз раненых.
