Первоначально в этот район была двинута Дикая дивизия, а затем и 37-я пехотная дивизия, подкрепившая, а затем и сменившая несколько батальонов 71-й дивизии, долго оборонявших Залещики. Поскольку мне помнится, район самых Залещиков составлял участок Каспийского полка. Обслуживание в санитарном отношении этого района лежало на краснокрестном передовом отряде (номер его не помню), снаряженным на средства Бакинских богачей-татар, и на автомобильной колонне 5-го Земского Отряда. Кавказский отряд был расположен впереди Чорткова (возможно, что в Тлумаче), где у него был лазарет, весьма и весьма своеобразный. Доктор в нем был очень посредственный, а сестры — большей частью татарки — хотя и из высшего класса, производили впечатление некультурных и мало интересующихся делом. Как-то я провел у них вечер и просидел там с большим интересом, ибо узнал много характерных особенностей про Дикую дивизию: например, персонал отряда горячо защищал двух татар, присужденных к смерти за убийство однополчанина, объясняя это убийство кровной местью; однако, бывший тут же гостем дивизионный врач д-р Ангелов, спокойно заметил, что, кроме мести, убийство было вызвано и наличием у убитого 200 р., которые они похитили; все же кавказцев эта деталь совершенно не убедила. В числе помощников начальника отряда был один маленький кавказский человек, которого якобы за его элегантность называли в отряде «маркизом из Версаля». Для меня было непонятно, как это прозвище совмещалось с грязью этого господинчика.
5-й Земский отряд пришел тогда впервые в Галицию. Во главе его стоял председатель Волоколамской Земской Управы А. А. Эйлер. Я знал раньше его родителей: когда я был уездным предводителем в Старой Руссе, старик Эйлер был вице-губернатором в Новгороде. Я привык уважать эту семью, и когда А. А. Эйлер младший обратился ко мне в первые же дни войны с просьбой взять его уполномоченным, я с удовольствием исполнил это желание. Однако, уже в октябре его вызвал в Москву кн. Львов, председатель Земского Союза, и теперь Эйлеру удалось вернуться на фронт во главе особого, прекрасно снабженного земского отряда. И я, и все мои сослуживцы были очень рады вновь его встретить.
Оригинально, что, как я узнал впоследствии, Эйлера упрекал кн. Львов именно за его хорошие отношения с Кр. Крестом. По-видимому, злобность в отношении Кр. Креста считалась в Всероссийском земском Союзе особой заслугой. В составе 5-го отряда была и особая автомобильная колонна, составленная из «Фордов». Вот эта-то колонна и была направлена в Залещики, откуда и вывозила раненых, в то время, как собственно отряд остался в Станиславове. Во время боев под Залещиками по официальному сообщению Штаба Верховного попал на короткое время в руки австрийцев, ворвавшихся в наши окопы, телефонист Каспийского полка, которому мадьяры отрезали язык. Через несколько дней я увидел Эйлера, который рассказал мне, что командир этого полка был очень сконфужен, ибо оказалось, что у героя этого происшествия язык цел, но на нем имеются всего лишь два поверхностных пореза, в причинении коих подозревают его самого. Позднее, в Тарнополе в одном из краснокрестных госпиталей я видел этого солдата; язык у него уже почти совершенно к тому времени зажил, но он все-таки упорно молчал. Доктор определенно считал, что он сам нанес себе эти ранения и что молчит он лишь из страха ответить за свой поступок. Бои у Залещиков тянулись весь март и до 20-го апреля приблизительно. После падения Перемышля сюда пришла 81-я пехотная дивизия, часть же 37-й дивизии ушла к Долине. Около 20-го апреля неожиданным нападением австрийцы захватили Залещицский тет-де-пон; занимавшие его шесть батальонов попали в плен почти без боя. Впрочем, через несколько дней часть их была освобождена во время начавшегося нашего наступления — австрийцы не успели еще препроводить их в глубокий тыл.
Перемышль сдался нам, кажется, 9-го марта [1915 г.]. Всех тогда поразило, что гарнизон его положил оружие так легко — ведь осаждавшая его 11-я армия была и численно слабее гарнизона и состояла почти исключительно из второочередных частей, а частью даже и из ополченских дружин. После этого 11-я армия была временно расформирована, командующий ею генерал Артамонов был отправлен в тыл (в это время закончилось расследование генералом Пантелеевым Самсониевской катастрофы, по которому роль Артамонова, тогда командира 1-го армейского корпуса, представилась в далеко неприглядном виде), а войска распределены по фронту. Вскоре после этого началось наступление наше на фронте Карпат в районе 3-й и 8-й армий. Австрийцы были оттеснены, местами сбиты с перевалов, но разбиты не были, наши же войска понесли громадные потери и израсходовали много снарядов, запасы коих были давно уже невелики.
