Правее заамурцев наступала 71-я дивизия, и тоже отбросила неприятеля за Прут; здесь А. А. Коновницын устроил сразу за исходной нашей линией наступления перевязочный пункт, и вообще наладил настолько хорошую эвакуацию раненых, что уже около 4-х час. дня (атака произошла под утро), когда я приехал на перевязочные пункты, почти все раненые уже были эвакуированы. Боюсь сказать, работали ли уже в это наступление при Заамурском корпусе передовые отряды Русского Национального Союза. Их было снаряжено этим Союзом всего 4 (по-видимому, полностью на казенные деньги), и из них два попали в 9-ю армию; отсюда они и были направлены мною в Заамурский корпус, у которого никаких других перевязочных учреждений не было. Во главе одного из этих отрядов стоял инженерный генерал Веретенников, бывший Костромским губернатором, с которым пришлось быть вместе гласным Спб. Городской Думы, где он когда-то был в числе наиболее энергичных деятелей; на меня он производил всегда впечатление довольно странного человека. Кажется, из одного из этих отрядов мне пришлось наблюдать в раннее ясное утро обстрел австрийцами нашей позиции под Залещиками — рвались, особенно красивые в голубом небе, розовые их шрапнели, а изредка подымались бурные столбы дыма от разрывов тяжелых снарядов. Тут было так ясно, жизнерадостно, а там, всего в 3–4 верстах, так ужасно. И как затягивающе, захватывающе было для меня, не бойца, это зрелище…
Воспользовавшись возможностью быстро добраться до Новоселиц, я раза два или три съездил туда и в Хотин. По Галиции дорога, по недавно оставленным австрийцами местам, была удивительно пустынна. Уже только около Садагуры движения было больше, но и то лишь благодаря войсковым обозам; наоборот, за Новоселицами было очень оживленно. Около Новоселиц очень оживляли местность костюмы населения — белые или ярко-цветистые; очень характерны здесь женские юбки — кусок материи, большей частью холста, обмотанный вокруг бедер.
Меня предупредили, что ехать в Садагуру, где стоял штаб ополченской бригады, нужно было сперва по шоссе в Черновицы, а затем свернуть влево; к сожалению, где — никто точно указать не мог. В результате, уже в темноте, въехав на какой-то холм, я почти сразу, благодаря своим фарам, был нащупан австрийским прожектором. В Садагуре высшего начальства бригады не было, а застал я только в штабе двух ополченских офицеров Орловской дружины, глубоко штатских и не могущих, видимо, свыкнуться с тем, что и они на войне. Штаб этот как-то сразу поражал своим отличием от других штабов, и военного духа в нем не чувствовалось. Объяснили мне здесь, что дальше ехать по шоссе невозможно, ибо оно идет по долине Прута, где местами по нему проходят наши передовые окопы, и все оно обстреливается не только орудийным, но и ружейным огнем, и указали дорогу по холмам над рекой. Проплутавши здесь еще часов около двух, я добрался, наконец, до Новоселиц. Ехать приходилось очень тихо, объезжая большие воронки от тяжелых снарядов, коими австрийцы обстреливали проходившие здесь наши обозы. Несколько раз останавливался вновь на моем автомобиле прожектор, ибо тушить фары было невозможно, чтобы не попасть в воронку, но, вероятно, и у австрийцев снарядов было мало, и огня они по мне не открывали, хотя, как мне говорили в штабе, раньше они не пропускали ни одной повозки. С Холмов виднелись за рекой огни Черновиц, как мне говорили, очень своеобразного и интересного города.
В Новоселицах я заночевал в Одесском Касперовском лазарете Кр. Креста, прекрасном учреждении прекрасной нашей общины этого имени. Община эта очень стойко стояла за свои права, из-за чего у меня была в то время довольно кислая переписка с председателем какого-то комитета при ней, бывшим Одесским градоначальником ген. Григорьевым, судя по этой переписке, довольно курьезным типом, с большой дозой «генералина», несмотря на свое военное звание не понимавшим, что учреждения на фронте должны подчиняться фронтовым властям. Здесь, в Новоселицах, лазарет был расположен в здании, кажется, земской больницы — очень уютном, с большим тенистым садом. Познакомившись с генералом Федотовым, командиром 32-го корпуса, и его начальником штаба генералом Байковым, я двинулся дальше на Хотин. Дорога сперва шла по шоссе, потом по грунтовой дороге, была ниже всякой критики — за все время войны мне впервые пришлось попасть в такой большой район с такими плохими путями сообщения. Характер деревень был здесь совсем иной, чем в Галиции — белые мазанки с большими фруктовыми садами вокруг них тянулись местами на целые версты. Хотин не на много отличался от этих сел — такие же одноэтажные дома, такие же сады и такая же пыль. За ним шло шоссе к Днестру, переправившись через который мы попадали в Жванец, местечко уже в Подольской губ., а затем через Збруч вновь переезжали в Галицию. Характерны в этом районе старые турецкие крепости, через одну из которых проходило шоссе.
