В течение всего марта в армии шла подготовка к наступлению и подтягивание к фронту новых войск. Не знаю, что именно нам предназначалось делать, но в начале апреля началось предупредившее нас наступление армии Макензена на Краковском участке фронта. Вследствие недостатка сперва снарядов, а затем и винтовок, а местами и ружейных патронов, наши войска нигде не могли удержаться и все отходили. Несколько попыток наших перейти в контрнаступление с образованием для этого особых групп, не удались, и понемногу от одной реки наш фронт относился за другую. К началу апреля относится выделение правого фланга 9-й армии, а именно 22-го и 18-го корпусов в новую 11-ю армию, командующим коей был назначен ген. Щербачев. Та к как до назначения в эту армию отдельного особоуполномоченного Кр. Креста я должен был продолжать руководить и при ней нашими учреждениями, а это было фактически невозможно, и я рисковал растерять при начинавшемся отступлении свои учреждения, то я командировал в штаб 11-й армии моего помощника Л. Г. Люца, который недели 2–3 и нес весьма нелегкие во время отхода обязанности особоуполномоченного. Однако особоуполномоченным ни в 11-ю, ни позднее в 9-ю, после моего ухода, Люц назначен не был, в виду противодействия военного начальства, и оба раза предпочтение было дано лицам, в деловом отношении стоявшим гораздо ниже его — кн. И. В. Барятинскому и С. Н. Ильину.
Люц происходил из Херсонских немецких колонистов, и этого было достаточно, чтобы сделать его подозрительным в глазах военных, весьма слабо разбиравшихся в вопросах национально-политических. Вполне понятно, что после этого Люц на фронте не остался. В 11-й армии Щербачев был вооружен еще другим членом Гос. Думы и тоже елисаветградцем, использовавшим, между прочим, то, что в Думе Люца стали именовать Лукой Богдановичем, о чем я уже говорил выше; по словам Викторова, это придумал сам Люц, чтобы скрыть свое немецкое происхождение.
Отход 3-й армии от Кракова прошел в краснокрестных учреждениях, приданных этой армии, очень печально. М. А. Стахович, особоуполномоченный этой армии, вообще мало занимался своими делами, а отдавался здесь больше ухаживанию за сестрами; по-видимому, не особенно занимались делами и прочие члены управления, и очень быстро связь управления с учреждениями была потеряна, в результате чего пропало немало имущества. Стахович после этого быстро ушел и был заменен гр. Андреем Александровичем Бобринским. Милейший и благороднейший человек, большой культуры, это был тип полного безволия, и я могу лишь удивляться, как он мог быть особоуполномоченным, хотя бы и недолго, в такое тяжелое для армии время. Уже в августе я его в этой должности не застал (впрочем, Бобринского в то время я не знал, и узнал его лишь позднее, в Париже).
Неизвестность, удастся ли остановить наступление неприятеля на Львов, вызвала приказание 9-й армии начать наступление на всем фронте, дабы оттянуть этим часть неприятельских сил. Приказание это начали приводить в исполнение, если память мне не изменяет, в ночь с 24-го на 25-е апреля 1915 г. Уже за несколько дней все было готово, подтянуты были куда нужно все учреждения Кр. Креста, и первоначальные задания, поставленные армией, были выполнены. Около Новоселиц австрийцы были отброшены к Пруту, Заамурский корпус тоже потеснил их почти всюду за Прутом, но запнулся около Коломеи. Повторные атаки заамурцев на позиции около этого города, несмотря на громадные потери, оказались неуспешными. Рассказывали у нас, что впервые введенные в серьезный бой, заамурцы слишком пренебрегали перебежками и окапыванием, и жестоко за это поплатились. У австрийцев проволочные заграждения были устроены здесь на металлических стержнях, установленных на бетонных основаниях (в мирное время я видел такие установки на виноградниках около Падуи, в Италии, для поддержания лоз), и наша легкая артиллерия справиться с этими заграждениями не могла, а тяжелой у нас не было.
