У генерала Федотова была какая-то связь с Синодальными кругами, почему к нему в корпус вскоре после его сформирования, был направлен передовой отряд имени Духовных Учебных Заведений. Начальником этого отряда был тип, в то время казавшийся курьезным — бывший католик и воспитанник иезуитов, кажется, французский подданный граф дю-Шайла. Уже при мне его деятельность начала вызывать сомнения, главным образом, по части денежной отчетности. Вместе с тем, выяснилось, что это большой рекламист, сумевший очень быстро получить от ген. Федотова Георгиевский крест, который полагается по статуту, как я уже говорил, только воинским чинам. У моего преемника С. Н. Ильина и у других особоуполномоченных, к которым отряд дю-Шайла попадал, отношение к нему определялось окончательно, и в конце концов он должен был из Кр. Креста уйти. Во время революции он оказался уже прапорщиком, играл на Юге очень сомнительную политическую роль, в эмиграции пытался довольно неудачно освободиться от тяготевших на нем обвинений и затем скрылся с горизонта. Для меня лично было совершенно непонятно, как этот бывший иезуит мог так втереться в доверие Саблера, чтобы быть поставленным во главе Синодального отряда.
В Новоселицах мне пришлось встретить Туркменский полк. Очень лично храбрые, составлявшие его текинцы мало подходили к условиям современной войны. Немало на их счет ходило анекдотов, часть которых, впрочем, уже в японскую войну рассказывали про туземцев «Дикой» бригады. В Новоселицах мне рассказали про вызванный текинцами дипломатический инцидент с румынами. Здесь сходились три государственные границы — русская, австрийская и румынская. По румынскому берегу Прута вышел погулять одетый в свою форму начальник румынской таможни; не разобравшись в его форме, текинцы решили, что это австриец, переправились через Прут, схватили этого таможенника, и, несмотря на его крики, перевезли связанным на нашу сторону, где с торжеством представили его по начальству; последнему пришлось потом ездить к румынам извиняться за усердие не по разуму своих подчиненных.
В Хотине краснокрестных учреждений не было, кроме работавшей под флагом Кр. Креста земской больницы. Уполномоченным Кр. Креста по уезду был предводитель дворянства, один из многочисленных Крупенских, у которого был и свой личный небольшой лазарет. Жил этот Крупенский в имении, и мне не пришлось с ним познакомиться. Зайдя в Земскую Управу, я познакомился, зато, с председателем её Оатт, у которого как-то и завтракал. Был я в этот раз с женой, и помню, как нам, после пыльной дороги по солнцу, было приятно посидеть в свежести у гостеприимных Оатт и выпить по стакану легкого белого вина из собственных их виноградников. Комична была маленькая фигурка земского начальника Соломона, с которым мы познакомились у Оатт. Он очень любезно взялся помочь нам сделать в городе разные покупки из провизии, которой в Станиславове нам не хватало, и был, по-видимому, страшно рад, что ему пришлось проехаться в моем автомобиле, ибо до того ему ездить в подобных экипажах ни разу не приходилось. Это была личность, удивительно напомнившая мне Добчинского и Бобчинского.
Продвинувшись до Коломеи и вообще линии Прута, наши войска сперва приостановились, чтобы пополниться и подготовиться к следующему наступлению. Однако, совершенно неожиданно, кажется 30-го апреля, после ужина в штабе корпуса, меня отозвал в сторону генерал Заиончковский и предупредил, что только что им получена телеграмма с приказанием через 36 часов отойти от Станиславова, и чтобы я принял меры к эвакуации на следующий день всех наших учреждений. После нашего более или менее удачного наступления приказ об отходе, вызванный нашими неудачами в 3-й и 8-й армиях, был для всех нас совершенно неожиданным. По подсчетам нашим, для вывоза раненых и имущества красно-крестных. учреждений было необходимо до 80 вагонов, между тем, как ночью, сразу после разговора с Заиончковским, на железной дороге мне обещали дать утром всего 10–15 вагонов. Понятно, какую пришлось поднять горячку, чтобы не оставить чего-либо неприятелю, но все хлопоты мои и моих помощников оказались не напрасными, и под утро мы прилегли уже с надеждой, что всё будет устроено. Действительно, после горячей работы в течение всего дня, раненые были уже отправлены, а к вечеру выяснилось, что и все имущество будет за ночь погружено. Однако, к этому вечеру было получено распоряжение об отмене отхода от Станиславова, и большинство наших учреждений вновь разложились, впрочем, после этой тревоги в Станиславове мы оставались уже налегке.
