Чтобы покончить с делами Красного Креста, упомяну еще, что по указанию Игнатьева нам пришлось принять участие в попытке получить деньги, секвестрованные в Англии и принадлежавшие не то «Треугольнику», не то «Проводнику». В это время в Лондоне образован был Центральный Комитет по распределению русских правительственных средств между различными благотворительными организациями. Председателем и его стал Игнатьев, а управляющим делами генерал Яковлев, профессор Военно-Инженерной Академии, способный и симпатичный человек, и мне пришлось потом по «резиновому делу» вести с ним переговоры. Намечалось, что в случае успеха Красный Крест получит 200 000 франков. Однако обосновать юридически наши претензии нам не удалось (надеялись в Лондоне, что к нам, как благотворительной организации, англичане отнесутся более снисходительно, если собственники этих сумм уступят их нам), и все разговоры кончились ничем.[45]
В эти месяцы мне было сделано одно предложение, познакомившее меня с миром комиссионеров. Один наш дипломат, зная, что я приехал из Дании, предложил мне через моих знакомых в ней наладить продажу там канадского угля. В это время добыча угля в странах, участвовавших в Европе в войне, еще не вернулась к норме, и канадский уголь, качеством худший, чем английский, и довольно дорогой, находил в Европе покупателей. Предложение исходило от одного из канадских представителей во Франции, который сверх своих официальных функций занимался и коммерческими операциями. Я знал, что в Дании угля за несколько месяцев до этого не хватало, и написал туда одному известному москвичу С. В. Челнокову, жившему еще там, но из всего этого ничего не вышло, ибо за это время туда подвезли уголь и лучший, и более дешевый. Все эти переговоры оказались, таким образом, безрезультатными, но познакомили меня с маленькой картинкой из широкого мира посредников, характерного для всех западных стран. Что меня поразило, это количество лиц, заинтересованных в успехе каждого такого предприятия, а равно и количество афер, которыми они занимались. Лица, с которыми я имел дело, были мелкими фигурами в комиссионерском деле, но интересно было видеть, сколько народа во Франции прирабатывает на своих услугах в разных коммерческих операциях. Когда позднее мне пришлось читать про мошенничества Стависского, успех их меня не удивил, ибо во Франции совершенно исчезло понимание недопустимости совмещения общественной работы с частными операциями, обычно в ущерб публичным интересам.
Наша личная жизнь текла эти месяцы спокойно, хотя мы и встретили в Париже массу знакомых и по России, и по Дании, в то время часто нас навещавших. Редкий день проходил, чтобы кто-либо нас не навещал или мы у кого-нибудь не бывали. Все это, однако, происходило без всяких претензий, очень скромно. Надо, впрочем, сказать, что у разоренных русских гостей встречали тогда гораздо более радушно, чем у французов, даже очень богатых. Знакомились мы с Парижем и с его окрестностями, причем побывали в таких местах, которые подчас не знали и коренные парижане. Главным образом, однако, искали мы квартиру, чтобы устроиться более дешево.
Было это нелегко: после войны Париж был переполнен, а так как за эти годы ничего не строилось, то на квартирной почве развилась спекуляция. Повышать квартирную плату было запрещено, но было возможно сдавать за какую угодно плату меблированные квартиры, обставленные обычно весьма примитивно, или передавать квартирные контракты, продавая при этом за очень высокую цену хлам, которым они были обставлены. Видели мы ряд квартир, которые поражали нас своей архаичностью: во многих из них не было ванн, а в одной из них, в самом центре города, на r. des Piramides, вода была только на лестничной площадке, не было в ней и электричества. Надо вообще сказать, что французы поразили нас своим рутинерством. У нас было у всех убеждение, что французы — передовой народ, у которого нам надо во всех отношениях учиться, и теперь приходилось постоянно видеть, насколько мы ошибались. Особенно наши инженеры поражались технической отсталостью французской промышленности. Тогда как американец, не считаясь с расходами, все время заменял старые машины новыми, усовершенствованными, французские промышленники работали на старых, пока они функционировали, не считаясь с тем, что стоимость производства на них была гораздо выше.
