Еще Голубев или Ключников назначил его представителем в Марсель, где все время были нуждающиеся в помощи русские и через которую в 1920 г. возвращались в Россию солдаты экспедиционного корпуса. О помощи при отправке в СССР солдат экспедиционного корпуса просили Красный Крест французские власти. Поручили это приват-доценту Варыпаеву и Фидлеру, которые устроили уезжающим баню и выдавали им по куску мыла и еще какую-то мелочь. При посадке их на пароход Варыпаев пожелал им доброго пути и, будучи несколько выпившим (у него был этот грешок), сказал что-то неподходящее к белой точки зрения. Это раздули, приписали Фидлеру и так создался его «инцидент». Что он точно сказал, осталось невыясненным, ибо вокруг этих слов сплелись целые легенды, но через Марсель через несколько дней проезжал Бернацкий, и по приезде в Париж потребовал от Красного Креста немедленного удаления Фидлера. Наши попытки отстоять его не имели успеха, и Бернацкий заявил, что если Фидлер останется, то будут прекращены всякие субсидии Красному Кресту, но добрые отношения с Фидлером у нас не прервались. Позднее он у нас вновь работал в Марселе.
Все лето 1920 г. шли в Париже разговоры об объединении эмиграции. Денисов быстро охладел к этой мысли, увидев враждебность и правых, и левых, но сама эта мысль осталась. У меня лично были разговоры на эту тему со Львовым и Струве, тоже явившимся ненадолго во Францию в качестве министра иностранных дел Врангеля. Не знаю, результатом ли его хлопот явилось признание Францией правительства Врангеля и назначение к нему посланником de Martal’я. В результате тогдашних переговоров, явилось лишь эфемерное объединение семи центральных организаций или, вернее, кружков, ничем себя не проявивших. В это время ко мне обратился ранее мне неизвестный архимандрит Сергий с предложением от А. Ф. Трепова о свидании. Оно состоялось, причем я больше молчал, а Трепов и Сергий излагали свои взгляды. Ушел я с впечатлением, что три года революции прошли для них бесследно, и, быть может, сделали их еще более правыми. Результатов это свидание никаких не имело.
В июле состоялось первое собрание членов Государственного Совета и Государственной Думы. Кажется, тогда уже выбрали председателем этого объединения Гучкова. Как и все наши группировки, жизненным оно не оказалось. Любопытно, что даже в ноябре, после падения Крыма, и здесь проявилась рознь разных течений. Шла речь тогда об образовании русского национального комитета, но в парламентском комитете Коновалов, Маклаков, Винавер и Демидов доказывали невозможность сидеть рядом с правыми, за что на них нападали Кузьмин-Караваев и Гр. Алексинский, оба ранее тоже левые, а Алексинский и бывший сочлен Ленина по большевистскому Центральному комитету. Попытки
В связи с этим Союзом упомяну еще про попытку создать другую аналогичную организацию, сделанную Н. П. Рябушинским. В 1906 г. я встречался с ним в эфемерной партии «Мирного Обновления», затем он выступал в Москве с пропагандой идей, близких фразе Сийеса о роли третьего сословия, но без какого-либо успеха, и теперь замыслил организовать новую экономическую организацию, в которой очень прозрачно выступало его желание стать во главе эмиграции. На устроенное им большое собрание в отель «Мажестик» собрался почти весь тогдашний русский Париж. Все свелось, однако, к довольно скучной речи самого Рябушинского (прений никаких не было), и все разошлись в недоумении, зачем это собрание понадобилось. Лично Рябушинскому оно только повредило, и никакой роли в эмиграции он в дальнейшем не играл[44]
В Красном Кресте конец лета прошел тихо. Ликвидировали мы оставшиеся от войны учреждения, и, как я уже говорил, старались обеспечить себе средства для дальнейшего существования. Осенью появился в Париже М. Л. Киндяков, с 1914 г. активно работавший в Красном Кресте. Кстати, припоминается мне, что свое имя Киндяковы, в мое время крупные помещики Саратовской губернии, оставили Киндяковке, усадьбе под Симбирском, в которой происходило действие «Обрыва».
