Сезон у Шанель закрылся в начале мая, но перед закрытием его произошла сенсация. Возвращаясь в Париж, Шанель, у которой около Ментоны была вилла, забыла на скамейке станции Монте Карло свою сумку с драгоценностями. В Канны она вызвала на станцию Кутузова и поручила ему поиски этой сумки. Оказалось, что ее нашел один из служащих станции и сдал ее в полицию. Кутузова, однако, пригасили к французскому «Консулу», и тот предложил ему уплатить нашедшему ту же долю стоимости находки, которая ему причиталась по незадолго перед тем принятому во Франции закону. В России уже давно нашедший имел право на треть стоимости утерянных вещей, но во Франции сходный закон был опубликован уже только при нас, и Монакское «правительство» его на свою территорию еще не распространило. Таким образом, Шанель легально не была обязана ничего платить, но консул, признавая это, высказал надежду, что она не уклонится от уплаты соответствующей суммы. Кутузов связался с нею, но хотя драгоценности были оценены в несколько сот тысяч франков, она разрешила ему заплатить нашедшему только какую-то грошовую сумму.
Увы, не раз приходилось мне убеждаться, что люди, сами составившие себе состояния, были и наименее отзывчивыми, когда им приходилось встречаться со случаями, когда формально они не были обязаны выдать что-либо. Кстати, отмечу, что среди клиенток, как Шанель, так и других домов, громадное большинство держало себя с их служащими вполне прилично, а иные и прямо сердечно, но попадались и исключительно неприятные и грубые. Славилась, например, этим в то время жена автомобильного фабриканта Matisse, наводившая везде панику, но, к удивлению моему, среди таких неприятных особ указали мне как-то на жену одного американца, русскую беженку. Казалось бы, перенесенные ею в революционные годы лишения должны были бы научить ее относиться по-человечески к ниже ее стоящим, но она этого не поняла.
После нескольких дней в Париже, 13-го мая я был в Биаррице. «Serge et Marina» продолжали занимать в это время магазинчик в бараках в центре города. Катю я застал в хорошем сравнительно виде, хотя в апреле она изрядно помучилась от сочленового ревматизма в плече, не дававшего ей спать. Все это время она продолжала, однако, возиться с внуком, ибо старуха Швахгейм и на это не годилась. В самый день приезда, вечером, когда мы ужинали, мы увидели над городом зарево пожара, но сперва не обратили на него внимания, думая, что горит на окраине города. Через несколько минут, однако, примчавшийся велосипедист сообщил, что горит весь квартал бараков, в котором помещался и «Serge et Marina». Когда мы прибежали туда, то пламя бушевало во всем этом районе, и подойти к магазину было невозможно. Выгорели не только бараки, но и несколько домов на соседних улицах. Начался пожар в гараже, помещавшемся в тех же бараках, которые были охвачены огнем в несколько минут. Из помещавшихся в них больше 30 магазинов почти ничего спасти не удалось. Из «Serge et Marina» знакомые смогли вынести кое-какие вещи, но главное погибло. Магазин был застрахован, но чтобы получить страховую сумму пришлось Швахгейму пройти через обычную во Франции, но весьма своеобразную процедуру. Ему с места посоветовали доверить дело специальному агенту, который, в конце концов, за 10 % со страховки и закончил переговоры благополучно. Надо было доказать размер убытков, но так как сгорело все, включая и отчетность, то эти убытки пришлось устанавливать на память, кое в чем очень приблизительно. Ведомость эту страховое общество приняло, впрочем, почти целиком. Как выяснилось, лица, ведшие такие дела, были одновременно и агентами страховых обществ и взаимно столковывались о размерах убытков, причем, получая от страхователей тот или иной процент, были заинтересованы не понижать размера убытков. Так как агент общества А вел дела страхователей общества Б и наоборот, то скидки с требований, конечно, делались, но больше для показа, чтобы в обществе их агента не обвинили в недобросовестности.
Сезон у Шанель открылся раньше обычного, 5-го июля, и в течение его отделение перешло в новое помещение, рядом с прежним, но более видное и большое. Хозяйка решила и здесь сплошь покрыть стены зеркалами, и только в конце июля работы эти были закончены. Дом, где раньше помещалось отделение, принадлежал Шанель, но она уже раньше его продала, как говорили, очень дешево, ибо ее доверенный, архитектор, убедил ее, что дому грозит обвал в сторону моря. Однако и через несколько лет после этого никаких трещин, подтверждающих это заключение, не наблюдалось.
