Судить о религиозности североамериканцев я не решусь — слишком мало общался я с этой стороной их жизни, но поверхностное мое впечатление было, что религиозность эта носила, главным образом, внешний характер. Протестантизм разбился на массу мелких сект и метóд, и по самому основному своему характеру потерял религиозность, превратившись в организацию социального типа. Католицизм меня удивил здесь своей гораздо большей нетерпимостью, чем в Западной Европе, да я сказал бы и большей примитивностью. Потеряв окончательно свежесть первых веков христианства, католичество Соединенных Штатов отстало, с другой стороны, от современного католицизма, скажем, Франции, и пожалуй ближе всего подходит к католицизму средних веков. Впрочем, надо сказать, что вне крупных центров еще до сих пор мышление североамериканцев и вообще очень примитивно. Еще совсем недавно был случай удаления преподавателя, посмевшего изложить своим ученикам учение Дарвина. А в Нью-Йорке в 1948 году было запрещено выписывать в школьные библиотеки журнал «Nation» за то, что в нем были помещены статьи некоего Blanchare, критикующие взгляд католицизма на современную медицину. В этом случае, правда, разницы между католицизмом и протестантизмом в смысле их нетерпимости не было.
Как-то заехав по ошибке в воскресенье в Гарлем (негритянскую часть города), я зашел в церковь, заполненную исключительно черными. Меня поразило то удивление, которое вызвало мое появление: все вокруг меня оборачивались, чтобы посмотреть на белого, оказавшегося среди них, и некоторые из этих взглядов были определенно недружелюбны. Религиозные взгляды североамериканских негров еще более примитивны, чем белых, в чем я убедился после того, что видел в самом центре города большую религиозную процессию черных. Более яркая, чем все остальные, которые я видел в Нью-Йорке, она меня поразила восторгом, который у ее участников вызвало появление пролетавшего над ними геликоптера, который они приветствовали криками: «Father Divine!» (Божественный Отец). Оказалось, что на нем летел глава этой секты, которому участники этой секты присваивали божественные свойства, хотя образ жизни его имел очень земной характер. Вообще надо отметить, что все религиозные движения, появляющиеся в Соединенных Штатах, очень быстро получают денежный оттенок. Мало кто интересуется этой стороной североамериканской жизни, но он поражает даже в такой секте, как пресловутая Christian Science.
Что в Соединенных Штатах прекрасно было налажено это всякого рода сообщения. Не скажу только, чтобы особый восторг вызвали у меня пресловутые спальные пульмановские вагоны. Несомненно, европейские vagons lits и наши обыкновенные пассажирские вагоны 1-го и 2-го классов были гораздо удобнее во всех отношениях. Прекрасно функционировала и почта. Переписка моя с Канн шла и быстро и аккуратно — за все время не пропало ни одно письмо, и только раза два они запаздывали на день, когда в море свирепствовали бури, задерживавшие пароходы.
В одном из первых писем Катя сообщила мне о смерти О. Г. Сорохтиной[86]. Катя была у нее в Ницце, и оставила ее, казалось, здоровой, а через полчаса после этого Ольга Геннадиевна пошла на кухню подогреть воды, присела и упала с табуретки, уже мертвой. Любопытно, что, несмотря на свое увлечение оккультизмом, она была суеверна, и боялась пятницы и числа 13, и смерть ее постигла как раз в пятницу, 13-го октября.
С переездом моим в «Hotel Orleans» жизнь моя потекла очень однообразно. Вставая довольно рано, я шел напиться кофе в небольшой ресторанчик рядом с гостиницей, затем ехал в Dawn Town. Кстати, понятие об этом «нижнем городе» было довольно неопределенно. Тянулся он от южной оконечности острова Манхеттен, так называемой батареи, до, вероятно, южной оконечности Central Park, что обозначало, в сущности, деловую часть города. Так как она все распространялась дальше и дальше к северу, то установить точную границу Dawn Town здесь было невозможно, но дальше Central Park он пока не шел. В Dawn Town, когда у меня не было особых дел, я шел в Публичную библиотеку. Это частное учреждение было наиболее крупным и наиболее совершенным в этом роде, в которых мне пришлось заниматься, хотя по размерам своим (тогда около 2 ½ миллионов томов) она уступала не только Московской, но и Вашингтонской библиотекам. В частности, парижская Bibliotheque Nationale ни в каком отношении идти в сравнение с этой не могла. В этой библиотеке, кроме общих больших зал, были отдельные читальни по отделам. Я чаще всего сидел в отделе славянских книг, в котором было около 80 000 названий, по большей части русских. Немного дальше за ним помещался еврейский отдел, в котором мне пришлось навести как-то некоторые справки. Между русскими книгами мне попалось несколько роскошных изданий из библиотек членов царской семьи; между прочим, среди них я видел полковые истории, поднесенные вел. князю Владимиру Александровичу.
