Любопытно было посмотреть генеалогический отдел, в котором всегда было много народа, наводящего справки о своих пред ках. Несомненно, что многие это делали для установления своих наследственных прав, но также несомненно, что многие приходили сюда, чтобы установить свою родственную связь с тем или иным известным родом. В Соединенных Штатах еще более, чем в других «демократических» странах, силен культ аристократизма и внешних отличий — титулов и орденов. Забавно, что спрос на титулованных женихов в Соединенных Штатах был всегда очень велик, но на титулованных невест, теряющих свой титул при замужестве, его не было совершенно. Женились выгодно не только такие сомнительные князья, как Мдивани, но и разные старички, вроде консула в Нью-Йорке кн. Енгалычева, женившегося на 70-летней старушке. Отмечу еще, что, несмотря на «демократизм» американского общества, в нем существует преклонение перед определенными группами старых семей. В первую очередь выделяются потомки первоначальных поселенцев Нью-Йорка (это была тогда голландская колония). К этой группе принадлежали Стювезанты, Асторы и в меньшей степени Рузвельты. Среди семей английского происхождения особенным почетом пользовались потомки прибывших в Америку на судне «Mayflower», привезшем первую партию религиозных английских эмигрантов.
Лично я интересовался в библиотеке разными историческими вопросами, и, в частности, теми, в которых принимали участие представители нашего рода и других связанных с ним. Удалось мне найти здесь ряд фотографий наших родных, которые мне здесь же и воспроизвели в фотографическом отделе.
Возвращаюсь к своей жизни. Около 12 из библиотеки я шел обычно в один из многочисленных в центре дешевых ресторанов, где мне выдавали при входе карточку, на которой проштемпелевалось все, что я брал. Пища в них была сытная и обильная, но обычно безвкусная. Цены на все были невысокие: утренний кофе, завтрак из двух блюд, тоже с кофе и вечером холодный ужин у себя в комнате обходились мне меньше доллара. На ужин я покупал себе в соседних лавочках готовую провизию, всегда свежую и не хуже, чем в ресторанах. В отношении провизии должен отметить, что за все время моего пребывания в Соединенных Штатах мне ни разу не пришлось наткнуться на несвежие продукты или прочитать про случаи отравления ими.
В связи с продовольствием отмечу еще аптеки, ибо они в Соединенных Штатах являются в первую очередь и кофейнями, и торговлями не спиртными напитками и, кондитерскими. Приготовление лекарств в стране отошло уже тогда на задний план, будучи вытеснено патентованными лекарствами.
Кроме нескольких знакомых домов, куда меня приглашали более или менее часто, по вечерам я сидел больше дома. В театрах я не был ни разу, а большим поклонником кинематографа не был никогда. Поразило меня, что при восьмимиллионном населении в городе был только один оперный театр, субсидировавшийся его пайщиками-миллионерами, да и тот открытый в течение всего около четырех месяцев. Ничего, вроде серьезных драматических театров не было, а в имевшиеся легкомысленные не тянуло, ибо, кроме выставлявшегося на показ голого женского тела, ничего ни красивого, ни тем более интересного в них не было. Театры вообще вытеснялись кинематографами, и надо им отдать справедливость, что они достигли очень высокого уровня (я не говорю о самих американских фильмах, содержание коих, как всем известно, всегда было приспособлено к очень невысоким вкусам).
Побывал я в известном кинематографе Radio City, про который обитатели города с гордостью говорили тогда, что это самый большой в мире. В нем, кроме фильмов, играл недурной оркестр и танцевала балетная труппа. Все это конечно не удовлетворило бы развитые вкусы, но было грандиозно и технически совершенно. Кстати, меня всегда поражала в североамериканцах их прямо детская любовь к рекордам во всем: самый большой кинематограф, самый быстрый поезд, самое высокое здание и т. п. постоянно указывались в газетах. Не менее комична была также оценка людей по их состоянию. Бывало даже, что сами люди определяли себя по этому признаку. В записках посла в Константинополе Моргентау (отца секретаря финансов при Рузвельте) мне попалась фраза: «В то время меня оценивали в 75 000 долларов».
В свободное время я часто бывал в музеях, из которых действительно замечателен музей естественной истории, равного которому я не знаю в мире, Metropoliten Museum. Художественный и исторический, наоборот, очень уступают крупным европейским музеям в своей художественной части. Если можно было за большие деньги скупить разное старинное вооружение или произвести раскопки, результаты коих поступили в этот музей, то все наиболее замечательные картины и статуи остались в Европе, и только художники последнего века представлены здесь недурно. Лучшие из картин находятся, впрочем, в частных коллекциях, из коих славится особенно Моргановская. Для посещения ее необходимо, однако, предварительно получить разрешение на посещение, а я все откладывал написать просьбу о нем, захлопотался, и так в нее и не попал.
