С другой стороны, познакомился я с некоторыми представителями бывшей официальной России — признание советского правительства Рузвельтом состоялось только, когда я был в Америке. Мой титул дал им идею включить меня в число патронов какого-то большого русского благотворительного бала. Когда я, однако, протелефонировал вице-консулу Рузскому, что у меня нет для этого бала фрака, то мое имя из списка патронов исчезло. Маленькая вариация на старую тему о хорошо сшитом фраке. Среди этих лиц наиболее интересным был Бразоль, незадолго до того нашумевший своими антисемитскими выступлениями. Его первоначально поддерживал старик Форд, скоро, однако, примирившийся с евреями, когда его антисемитизм вызвал осложнения в его делах. Было бы смешно утверждать, что в Соединенных Штатах не существует антисемитизма. Наоборот, я убедился, что уже тогда антисемитизма было там вероятно больше, чем где-либо в Европе, но открыто заявлять себя таковыми было, особенно после Фордовского прецедента, неосторожно, и поэтому дальше частных разговоров никто не шел.
Тем не менее, мне утверждали, что уже тогда в денежных средах определились две группы: нееврейская, возглавляемая Морганом, и еврейская, руководимая Барбургами. Удивляться такому явлению не приходится: ведь в Соединенных Штатах уже тогда число евреев определялось часто в семь миллионов, а сейчас несомненно превышает половину всех евреев на свете. В Нью-Йорке они составляли почти четверть всего населения города, и мне пришлось, например, видеть, что на пристани итальянского пароходства все надписи, кроме английского и итальянского языков, были сделаны и по-еврейски. Кроме того, несомненная обособленность евреев и их взаимная поддержка препятствовали полному их слиянию с остальным населением, в котором уже дети иммигрантов сливались полностью с основным английским ядром. Бразоль, впрочем, и далее не сложил оружия, и как мне передавали, из-за своего антисемитизма не получил кафедры в Колумбийском университете. Я его видел раза два, и вынес впечатление, что при других условиях из него мог бы выработаться крупный деятель.
В Нью-Йорке была довольно крупная группа правоведов, старейшим в которой был Кулибин, бывший председатель какого-то окружного суда, всего на 6 выпусков старше меня, но всецело человек старых взглядов, ничего нового себе не усвоивший. Характерна была одна мелочь, которую я услышал в этой группе: один из бывших правоведов, титулованный, женился на американке, и мне кто-то с иронией сказал, что он был благоразумен, женившись на хроменькой, ибо она от него не ушла, тогда, как кажется, все другие жены наших титулованных соотечественников того поколения с ними уже развелись. Тогда же все жалели одного из наших младших товарищей, занимавшегося садоводством где-то под Нью-Йорком: в Соединенных Штатах садились на землю только неудачники, тогда как в Европе предпочитавших работу на земле было немало. Сам этот наш коллега был, впрочем, вполне доволен своей судьбой.
Сразу по приезде в Нью-Йорк стал я разыскивать Калишевских, о которых знал, что они недавно переехали из города Елизабет в какой-то другой. Вскоре мне сообщили, что генерал приехал в Нью-Йорк, и мы с ним свиделись, причем он пригласил меня к себе в маленький городок Woodbury, недалеко от Филадельфии. Вместе с ним мы туда и поехали. По железной дороге движение было тогда очень слабое, что особенно поражало, ибо эта линия была здесь в 4 колеи. Зато вагоны были прекрасные и airconditioned, т. е. с постоянной температурой. Это было первый раз, что я видел это, но потом убедился, что эта система отопления уже довольно распространена в стране, и даже в небольших особнячках небогатых людей. Удобства они, несомненно, представляли большие, ибо, например, у Шешунова только раз в несколько месяцев приезжал грузовик-цистерна и накачивал нефть в особый бак. Ни зажигать, ни тушить отопление не приходилось, и все делалось автоматически. Естественно, что таким способом избегались и пыль, и чад в доме.
Два часа пути до Филадельфии, где нас ждал младший Калишевский с автомобилем, прошли незаметно, и оттуда через большой мост через Делауер и через промышленный город Camden мы направились в Woodbury. Как и все небольшие городки севера Соединенных Штатов, он производил благоприятное впечатление своей чистотой и современностью: в нем жители с умеренными средствами, то, что называется мелкой буржуазией, могли иметь все, что дала бы им жизнь в больших городах. Калишевские поселились в нем, ибо милях в 10 от него находилась лаборатория Vacuum Oil C7, в которой их сын заведовал одним из двух отделов. В третьем месте находилась школа, в которой училась их внучка, тогда девочка 6–7 лет. Поэтому ее мать с утра отвозила и мужа, и девочку, а днем ездила за ними. Несмотря на это неудобство (она, вероятно, делала не меньше 100 километров ежедневно только в этих поездках), Калишевские дорожили жизнью в Woodbury, ибо здесь они нанимали большой дом с хорошим садом, какого в другом месте не нашли бы.
