Встретил я у них тот же теплый прием, что всегда раньше, и за время моего пребывания в Америке побывал я у них, вероятно, раз пять. Ведала хозяйством Мария Владимировна при помощи невестки, очень милой молодой женщины, их родственницы-сироты, которую они выписали из России не без задней мысли, что их сын на ней женится, что и случилось. Славная и умненькая была и их девочка, с которой я не раз вел разговоры. У Марии Владимировны уже слабело тогда зрение, что врачи приписали нагноению на корнях зубов, и заставили ее все их вырвать, что, однако, не помогло, и потом она писала, что ее зрение сошло почти на нет. Отмечу, что тогда рвать все зубы для устранения любых хронических болезней было в большой моде у американских докторов. Впечатление о них у меня осталось очень среднее, главным образом, благодаря большой специализации: изучая только ее, они забывали общее состояние организма с его индивидуальными особенностями, и в лечении его применяли те методы, которые являлись в этот момент новейшими, хотя бы они и не были еще достаточно проверенными.
Мария Владимировна и генерал оставались теми же русскими людьми, что и раньше, и он не раз рассказывал про разные казусы из своей американской жизни, которая по существу оставалась ему чуждой. И ему приходилось иногда править автомобилем, но он с комизмом рассказывал про разные инциденты на этой почве из-за его чрезмерной осторожности. Он мало изменился физически, но жаловался, что у него слабело сердце. Лет через пять он и умер, действительно внезапно, от кровоизлияния в мозг. Вся семья держалась на заработке Владимира Анатольевича, уже тогда опубликовавшего свою первую работу по технике выработки минеральных масел. Этому вопросу была посвящена и вся работа его лаборатории, в которой под его руководством работало 16 инженеров. Хотя Vacuum Oil C7 и не была из самых крупных нефтяных предприятий, но она считала необходимым в 2-х отделах своей лаборатории иметь 30 инженеров специально для научной работы над использованием нефти. Владимир Анатольевич очень хотел тогда получить звание доктора химии, но для этого ему надо было бы приблизительно на год оставить службу, а этого он, имея на руках семью, сделать не мог. Правда, он мог бы получить это звание в каком-нибудь захолустном университете (college), где главное было заплатить за диплом хорошую сумму, но этим дипломам в научных кругах была грош цена. Позднее, однако, с опубликованием им еще нескольких солидных работ, его авторитет еще увеличился, и он повысился в своем положении, переходя в другое общество в Техасе. Как он мне говорил, переходы из одного предприятия в другое является необходимым для улучшения своего служебного положения.
У Калишевских мне пришлось познакомиться с некоторыми методами обучения в местных школах и в особенности с обучением грамоте. Оказалось, что в противоположность тому, что я наблюдал в других странах, в англосаксонских, в связи со сложностью английского правописания, детей заставляют заучивать наизусть орфографию каждого слова в отдельности. Несомненно, что этот spelling[87] объясняется тем, что очень часто одно и то же сочетание букв произносится совершенно различно. Но, по-видимому, никому в Соединенных Штатах не приходила в голову мысль, что выход из этого надо было бы искать в упрощении правописания, а не в том, чтобы заставлять ежегодно миллионы детей заучивать правописание тысяч слов. Этот spelling объяснил мне газетную заметку о конкуре взрослых на правописание скольких-то трудных слов. В ней указывалось, сколько кто из победителей сделал ошибок, причем никто не высказывал удивления, что ни у кого из них они не отсутствовали.
У нас обычно считают, что Нью-Йорк северный город, и действительно, там бывают морозы в 25 градусов, но летом бывают жары, когда на ночь выбираются из раскаленных домов в парки. Это и понятно, ибо город расположен на широте приблизительно Лиссабона. Резкие же различия температуры, незнакомые европейцам, объясняются тем, что около Европы проходит Гольфстрим, смягчающий ее климат, тогда как около Америки теплых течений нет. Тем не менее, выехав из Нью-Йорка в Woodbury, я почувствовал, что нахожусь в южной стране. В тростниках около небольшой протекающей здесь речке водились гремучие змеи, а во время одной из прогулок мне показали дерево, отравляющее тех, кто засиживается под ним, или засыпает. Почему это дерево сохранялось чуть ли не в центре города, никто не знал.
В одно из моих посещений Калишевских они свезли меня вечером в Camden в кинематограф под открытым небом. Все собирающиеся оставались в своих автомобилях, располагавшихся рядами по склону холма. Не скажу, чтобы я остался в восторге от этого зрелища — видно было неважно, и было скучно.
