В то же время познакомились мы с профессором Г. В. Ватагиным. Сын инженера путей сообщения, он еще будучи студентом Киевского университета, принял участие в гражданской воине, затем со своей семьей эмигрировал в Италию, окончил здесь Туринский университет, играя одновременно на рояле в кинематографе, дабы поддерживать семью — отец его, скоро умерший, уже был болен раком. Очень скоро после окончания курса он получил профессуру по своей специальности — физике — в Туринской военной академии, для чего ему пришлось принять итальянское гражданство. Позднее он стал профессором в Падуанском университете, а затем был командирован в Сан-Пауло, где создал целую школу физиков. Специализировавшись на космических лучах, он создал себе в этой отрасли крупное имя. Несчастье его было, однако, что в Сан-Пауло (да и вообще во всей Южной Америке) не было ни одной сколько-нибудь хорошо обставленной физической лаборатории, и поэтому свои абстрактные предположения он не имел возможности проверять соответствующими опытами. Еще около 1937 г. ему удалось получить от института Рокфеллера обещание прислать в Сан-Пауло бетатрон, в то время считавшийся наиболее современным аппаратом. Местное правительство обязалось построить для него здание; однако, это обещание было исполнено только через 12 лет, когда этот бетатрон уже оказался, если не устаревшим, то слишком слабым для наблюдений и опытов, которые за это время далеко ушли вперед.
Ватагин был человек очень мягкий и деликатный, совершенно неспособный бороться с теми интригами, которые все время велись в университетских кругах вообще и в его окружении в частности. До известной степени он был типичным ученым, для которого кроме науки, ничего не существует. Живя в эпоху, когда политики и социальных вопросов не избежишь, он не был в состоянии стать в них на определенную почву, хотя никогда не переставал быть в душе русским, для которого счастье родины выше всего. Исключительно щепетильным был он всегда в денежных вопросах. Женат он был на красавице-итальянке, от которой у него было два сына — оба, как и отец, физики и оба славные молодые люди. Дона Рина особыми симпатиями среди русских не пользовалась, ибо не всегда проявляла необходимый такт и была не особенно умна. Ее единственным интересом был бридж, перед которым отступали все остальные. Через Ватагина познакомились мы с венгерцем Клобушицким, врачом и химиком, приват-доцентом на родине, а в Сан-Пауло бывшим недолго профессором химии в Высшей Медицинской Школе. Позднее из-за этого Клобушицкого у меня вышел инцидент с Ольгой — Юшиной женой. Клобушицкий говорил, что он родственник Околичани, женатого на тетке Ольги, что Ольга опровергала и притом в столь резкой форме, что я, в конце концов, тоже ответил ей резко, и после этого наши отношения с Юшей прервались и возобновились только в 1948 г. после Ольгиной смерти[105]. Сам по себе Клобушицкий и его жена — австрийская немка — были довольно неинтересны и наше знакомство с ними никогда близким не было.
Чтобы покончить с нашими русскими знакомыми того периода упомяну еще про Срезневских. Она была стенографисткой Государственной Думы, где я ее помнил в лицо, а он, внук известного ученого-слависта, был юристом и служил в Юрисконсультской части Министерства юстиции. Не скажу, чтобы они оба были люди очень крупного ума, но это искупалось их исключительной порядочностью. Она давала уроки, а он был то, что во Франции именуется reprêsantant de commmerce[106]. Жили они очень скромно и все шло у них на воспитание сына, ставшего талантливым архитектором. Вскоре он женился на дочери генерала Galvâo Bueno, вместе с ним изучавшей архитектуру. Отец ее, военный инженер, должен был оставить службу из-за глухоты; семье их принадлежали большие земли, вошедшие ныне в состав Сан-Пауло, и с материальной стороны брак молодого Срезневского, красивого и привлекательного, был удачен, особенно когда во время 2-ой войны земли страшно поднялись в цене. Однако, молодая Срезневская оказалась женщиной довольно вздорной и отношения ее со свекровью, тоже видимо недостаточно гибкой, так и не могли наладиться.
Старик Срезневский уже давно стал увлекаться радиостезией и вместе с инженерным офицером Мальмом, вскоре умершим, изобрел электрический аппарат, указывающий присутствие подпочвенной воды и заменяющий таким образом палочку водоискателей. Не знаю статистики успеха изысканий Срезневского, но, по-видимому, они были удачны, ибо его приглашали все чаще, и не только частные лица, но и правительственные учреждения.
В конце 1937 г. у Кати заболело плечо и мы испугались, что у нее повторится сочленовой ревматизм, бывший у нее за 10 лет до того в Биаррице, но к счастью в несколько дней эта боль прошла и с тех пор, кроме мышечных ревматических болей, неприятных, но проходящих, у нее более серьезных осложнений не было.
