С больницей Santa Rita нам пришлось потом познакомиться ближе, и я остановлюсь на ней более детально, тем более, что и другие больницы города мало от нее отличались. Кроме благотворительной больницы Santa Cusa, про которую я ничего сказать не могу, но которой было уже тогда определенно недостаточно даже для неимущих больных города, в тот момент почти все больницы были частными, коммерческими предприятиями групп врачей, которые в них и направляли своих больных.[109] Уход во всех этих больницах был, в общем, одинаков: кормили во всех их, даже самых дорогих, одинаково неважно, но помещения были недурны. Зато очень своеобразным был строй больниц, причем весьма отрицательным элементом в большинстве из них были католические монахини; кое-где они заменяли сиделок, но обычно только заботились о спасении духа больных, причем делалось это крайне неумело, а подчас в форме, которая могла настроить больных антирелигиозно. Затем весь средний и низший персонал, за немногими исключениями, был или совсем не подготовлен или очень слабо, и отбывал свою работу, не вкладывая в нее своей души. В результате этого уход за больными лежал в значительной части на близких больных; во всех отдельных комнатах для кого-нибудь из них стояла вторая кровать, чтобы помогать больному, и главное, чтобы разыскивать фельдшерицу, особенно ночью, что иногда бывало не легко, ибо дежурные со своей работой часто не справлялись. Особенностью этих частных больниц была масса родных и знакомых больных, которые заполняли все комнаты, не считаясь с тем, насколько это хорошо для самого больного. Навещать больного считалось обязательным, и никто не смел не выполнить этого своего долга.
За время этих болезней мы познакомились с рядом врачей, из коих очень симпатичное впечатление оставил у нас доктор Oscar Monteiro de Barros, впоследствии ставший профессором. Марину лечил еще один молодой врач Scavone. Нам на него жаловаться не пришлось, но насколько он вообще был хорош, как врач, судить не берусь. Нам про него рассказывали позднее один случай, очень характерный и для него лично и вообще для местных медицинских нравов: он лечил какого-то больного и когда тот поправился, то предъявил ему счет, в уплату которого получил чек. Когда же он пошел в банк получать деньги по нему, служащий сообщил доктору, что его клиент очень богатый человек. Решив, что он продешевил, доктор потребовал от своего больного дополнительно несколько тысяч крузейров, а когда тот ему отказал, он предъявил к нему судебный иск на эту сумму. Что нас очень удивило, однако, это то, что этот процесс Scavone выиграл — для его коллег-экспертов и для суда, видимо, ничего ненормального в его иске не было.
1-го сентября в той же Santa Rita оперировал Кате кисту хирург доктор Лярокка. ‹…›
Возвращаясь несколько назад, отмечу два знакомства за лето 1938 г. Не помню, как мы встретились с этими семьями, но были они очень различны. Сперва познакомились мы с доктором Масиель, у которого была лаборатория анализов и который издавал медицинский журнал, в котором помещал и переводы статей русских ученых. Масиель, человек очень ограниченный и с политической точки зрения круглый ноль, увлекался всем русским, долгие годы учил русский язык, но говорить на нем так и не научился. Эти уроки, которые он оплачивал грошами, служили ему, по-видимому, в первую очередь для получения переводов русских статей за более дешевую плату. Позднее Масиель был инициатором и председателем культурного общества Бразиль-СССР, но проявил в нем только крайнюю осторожность и страх не угодить властям. Масиель был женат на француженке, некрасивой и простой, но очень достойной женщине, попавшей в Бразилию в качестве бонны. Детей у нее не было, но она воспитала и поставила на ноги трех незаконных детей мужа и взятую ею на воспитание девочку. Двое из этих мальчиков (один из них круглый болван) стали ветеринарными врачами, третий же, красивый молодой человек с несомненной примесью негритянской крови, окончил медицинский факультет. Все они поженились, даже идиот, а медик нашел жену из богатой семьи; воспитанницу они выдали замуж за одного из Барановских, который вошел в их семью и дети которых тоже воспитываются у Масиель. У Масиель на шакаре (даче), в 7 километрах за городом, собирались их знакомые каждое воскресенье, а от времени до времени они устраивали у себя большие приемы. Хотя у них собиралась публика часто очень интересная, все эти сборища бывали, несмотря на любезность хозяйки, изрядно скучны.
