К лету 1939 г. относится и наше первое знакомство с группой русских химиков, получивших свое специальное образование в Чехословакии, но в виду отсутствия там работы, перебравшихся в Бразилию. Один их них, Крестин, немного смешной, но порядочный человек, был сыном моего коллеги по Петербургской городской думе. Наиболее преуспели из них те, которые специализировались на сахарном деле; в числе их был и русский галичанин Тоффан, женатый на дочери ветеринара из Хотина. Они оказались здесь в неопределенном положении, ибо обвенчал их какой-то полковой священник уже в революционное время и их документы были тут признаны недостаточными; пришлось им снова вступать в брак — этот гражданский, на котором и я фигурировал свидетелем. После этого они угостили нас, свидетелей, завтраком в гостинице «Терминюс», в свое время очень известной в Сан-Пауло, но тогда доживавшей свои последние дни, будучи купленной Министерством финансов для перевода сюда его казначейства. История этой покупки породила немало разговоров, ибо заплачена была за нее очень крупная сумма, из которой, впрочем, владелец получил, как утверждали, только несколько больше половины (из 16 миллионов — 9), а остальное пошло на комиссии и взятки. Заплачено было так много под предлогом, что в этом здании мало что придется перестраивать, но когда сделка была заключена, то здание было снесено и построено новое; объясняли это тем, что эта постройка давала больше возможностей еще нажиться, чем на ремонте. Вскоре после своего брака Тоффаны устроили еще большой обед для своих знакомых в другой гостинице.
20-го июня мы с Катей и Жоржем поехали на 10 дней в Рио. Накануне отъезда я обнаружил, что из моего стола пропала небольшая сумма денег; единственная, кто мог стащить ее, была работавшая у нас тогда молоденькая негритянка, которую мы сразу рассчитали. На кражи, произведенные негритянками, жаловались все, но должен сказать, что после этой неудачной прислуги к нам поступила другая — мулатка, которая с тех пор служит нам вот уже 11-й год, и ни разу нам не пришлось пожаловаться на ее нечестность, хотя, с другой стороны, сообразительность ее и оставляет желать лучшего.
Поездка в Рио, по Estrada de ferro Central — туда в спальном вагоне ночью, а обратно днем — чтобы посмотреть местность, познакомила нас с прелестями этой казенной железной дороги. И я могу смело сказать, что даже наша Новгородская узкоколейка и в смысле чистоты, и безопасности стояла за 50 лет до того выше этой магистрали.
В Рио мы остановились в небольшой гостинице «Миссури-Отель», около Ботафого, где тогда жил Ал. Згуриди с семьей; вскоре затем эта гостиница закрылась, но мы на нее не могли пожаловаться, ибо все в ней было сносно, особенно принимая во вникание ее дешевизну. Побывали мы во всех интересных местах, начиная от Гавеа и хорошего Ботанического сада и кончая Корковадо и островами Пакета. Погода все время была чудная, безоблачная, но не слишком жаркая. В самом городе побывали мы с Згуриди в Quiesta de Boa Dista, парке вокруг бывшего императорского дворца, а я зашел также в Музей искусств и Национальную библиотеку, произведшие на меня плачевное впечатление.
По возвращении в Сан-Пауло побывал я на лекции гастролера из Нью-Йорка астронома профессора Гамова. Специалисты говорили, что его труды представляют большой научный интерес, но должен сознаться, что я лично и большинство очень, впрочем, немногочисленной публики, ничего в этой лекции не поняли.
