В конце февраля Катя проехала с Жоржем на неделю на «репрезу» (искусственное озеро) за Санто-Амаро, где некая фрау фон Хардт устроила на своей шакаре небольшой пансион. Она была по рождению датчанка из рода v. Buelow, но вышла замуж за немца и онемечилась. Зачем ей был нужен этот пансион, не знаю, ибо средств у них было более, чем достаточно. На последние сутки приехал туда и я. Было чисто и кормили недурно, но большая часть публики были немцы, к которым душа у нас не лежала. По-видимому, столь же обособленной чувствовала себя там и молодая вдова героя революции 1932 г., некая Marina Freire, милая женщина, через несколько лет ставшая довольно известной артисткой-любительницей.
По возвращении от фрау фон Хардт начались разговоры об устройстве двух вечеров. Один из них имел целью помочь нуждающейся семье, в которой туберкулезной матери было необходимо сделать серьезную операцию. Этот вечер, имевший частный характер, прошел очень мило и дал необходимую сумму. Другой так и не состоялся. Намечался он в пользу церкви, но интереса к себе не вызвал. Это был первый опыт выступления на общественном поприще некоего Гюльдгофа, служащего одного из страховых обществ и хорошо в нем зарабатывавшего. Это был тип хвастуна и врунишки, позднее взявшего на себя роль покровителя крайних правых эмигрантов периода после 2-ой войны. Вначале ему везде удавалось создать известный авторитет, но по ближайшем ознакомлении с ним, он исчезал с горизонта, при этом он и его жена слишком увлекались вином, и у него часто на этой почве происходили скандалы.
7-го марта мы переехали в свой дом и когда устроились, то попросили епископа освятить его. Отношения наши с ним были еще в то время приличные, хотя и более холодные, чем вначале. Были мы в свою очередь за несколько месяцев до этого на закладке церкви, а в следующем августе на ее освящении.
Еще в марте побывали мы на станции Alto da Serra, на полдороге в Сантос, у Павловых. Он, бывший студент Института путей сообщения, служил здесь начальником службы движения пути на горном участке дороги, и он показал нам очень интересные механизмы, коими поднимались при помощи канатов поезда. Павловы были очень гостеприимные хозяева, прямо закармливающие своих гостей. Мы попали к ним удачно, в ясную погоду, ибо эта станция славилась, как место, где постоянно бывают туманы.
В мае ко мне явился впервые интервьюер — из газеты «Диарио Популяр», что позднее стало довольно частым явлением; приходили ко мне журналисты из самых разнообразных органов печати, спрашивая большею частью по политическим вопросам, но иногда и по иным. Интервью эти закончились в 1947 г. довольно странным образом, о чем мне придется говорить позднее подробно, пока же отмечу, что эти интервьюеры почти сплошь поражали меня своей малой образованностью и умением переврать даже самые общеизвестные факты.
В это же время начал я писать статьи в «Слово». Так как это была газетка младороссов, а я не сочувствовал никогда выступлениям «императора» Кирилла, то статьи мои были подписаны только буквой Б. Первая из них была посвящена Украине, и в ней я возражал против украинского сепаратизма. Редактировал газету бывший моряк Рюминский, скорее симпатичный человек и притом вполне порядочный. Впрочем, «Слово» должно было скоро прекратиться, ибо усилившийся с началом войны национализм привел к требованию, чтобы треть текста иноязычных периодических изданий печаталась на португальском языке. «Слово» к этому приспособлено не было, и Рюминский его закрыл.
