В середине мая пересдали мы нашу квартиру с начала июня графу Граббе, бывшему командиру Конвоя. Он мало сходился с Копенгагенской колонией, ибо ему ставили в укор то, что после революции он столь быстро бросил Государя. Еще более чуждались, впрочем, бывшего в Копенгагене несколько позднее Воейкова, за его некрасивую роль в последние годы перед революцией.
В конце сентября 1917 г. я был командирован Центральным Комитетом о военнопленных, в состав которого я входил в качестве представителя Главного Управления Красного Креста, в Копенгаген для участия в Конференции по делам о военнопленных, имевшей собраться там по инициативе Датского Красного Креста из представителей России и Румынии с одной стороны, и Германии, Австрии и Турции — с другой. После упорной, почти месячной работы, нашей делегации удалось достигнуть с нашими противниками соглашения по большинству вопросов, и мы собирались уже возвращаться в Петроград, когда пришло известие о большевистском перевороте. Как и в России, так и в Скандинавии, никто тогда не верил в длительность большевистской власти, все ожидали ее падения не позднее Нового Года, считая, что им не справиться с продовольственными затруднениями. Припоминаю я встречу в эти дни с итальянским послом в Петрограде — Карлотти, первым очевидцем захвата власти большевиками, который всех уверял, что большевиков хватит не более чем недели на 2–3.
Вера в это их падение, а также полная для нас невозможность обращения за визой в Россию к Воровскому, уже появившемуся в Швеции в качестве представителя советской власти[22], привела меня и двух других русских делегатов к решению: пока в Россию не возвращаться. Начались долгие, однообразные месяцы изгнания, лишь в малой мере заполненные работой по борьбе с пропагандой расчленения России. В Копенгагене образовался небольшой кружок из журналистов и общественных деятелей (в числе коих был и я), издавший брошюры по финляндскому и украинскому вопросам. Членам кружка пришлось несколько раз выступать и в разных группах, но все это была работа случайная и не дававшая возможности забыть, что родина зовет всех к другому, более ответственному делу. К сожалению, о том, что делается на Руси, мы узнавали очень поздно и очень не полно. Про движение Корнилова и Деникина доходили до нас лишь случайные сведения, к Колчаку было не добраться из-за дороговизны проезда. Оставалось ждать, что начнется что-нибудь поближе от нас.
Осенью 1918 г. мы и узнали про изгнание большевиков из Архангельска. Я уже упоминал, что мой сотоварищ по Конференции генерал Калишевский и я, после установления в Архангельске белого правительства, стали хлопотать о разрешении отправиться туда. Калишевскому, пробывшему до самой почти революции на фронте и просившему ранее о принятии его в одну из союзных армий хотя бы батальонным командиром, разрешение ехать в Архангельск не было дано, ибо там, по заявлению англичан, и так было слишком много генералов. Мое подробное письмо К. Д. Набокову по этому поводу осталось без ответа, хотя мне сами англичане предложили обратиться в наше посольство в Лондоне. Позже уже само Архангельское правительство стало вызывать желающих служить в крае, но в это время у меня уже начались переговоры о поездке в Прибалтийский край. О том, что здесь происходит, мы узнали лишь в начале 1919 г. от отдельных участников неудачного формирования в Пскове особой белой армии.
К весне стали доходить сведения об образовании в Курляндии Особого русского отряда князя Ливена, дравшегося против большевиков наряду с немецкими и латышскими частями. Ливен очень тактично умел при этом остаться в стороне от их национальных столкновений. В течение зимы 1918–1919 гг. начались разговоры о формировании русской армии в Финляндии. Первоначально мы услыхали про образование, кажется в Выборге, Русского Комитета под главенством А. Ф. Трепова. Вскоре в Копенгагене появилось и уполномоченное этим Комитетом лицо — Волков, занимавший до революции в Стокгольме какую-то должность в миссии. Посетив несколько лиц, он предложил некоторым из них от имени организации Трепова принять в ней участие, притом подчас на руководящих постах.
