– Да так. Один страдалец взял и нассал мне на ноги. Может, хотел выше, но не хватило роста и силы струи.
– Это зачем он?
– Не знаю, просто так, неожиданно, взял и нассал. Пошутить, наверное, хотел, смеялся потом сильно, козел. Брюки-то я переодел, а вот запасных носков, как назло, не оказалось. На батарее сохнут. Поехали!
– Во урод! Да за такие дела надо сразу в дыню, а вы чего?
– Надо, только при свидетелях нельзя. Заехал один такой, из Воронежа или Липецка, не помню, теперь резонанс. Пишут, что сел.
– Так вы скажите, в какой он палате, мне как встать разрешат, я разберусь.
– Спасибо вам, конечно, добрый человек, только вставать вам нельзя не меньше недели, иначе снова тут, в операционной? встретимся. А страдалец у меня лежит в реанимации, к кровати прикручен. Поехали, может, носки уже высохли.
Подсчитал, что для полноценного общения с представителями среднеазиатских республик, кроме жителей Таджикистана, врачу достаточно запомнить пять слов на любом тюркском языке, лучше узбекском. Надо знать слова: «встать», «больно», «лежать», «молчать» и «нельзя». А если еще к ним добавить слова приветствия, например «Добро пожаловать» (кто бывал в Узбекистане, наверняка помнит вывеску над каждой чайханой: «Куш келибзис!»), «мудила» (можно по-русски), «пить», «можно» и «до свидания», тогда можно построить любую необходимую в разговоре фразу, и азиат будет на тебя смотреть с восторгом и уважением, обращаясь не иначе как «Брат!». К сожалению, редкие таджики понимают тюркские языки, но для общения с ними обычно слов и не требуется.
Труднее с жителями других бывших республик, напрочь забывшими русский язык в пылу национальной белой горячки. Вот, например, к немолодому армянину пришлось звать в оперблок переводчицу-санитарку.
– Амест, переведи, что он говорит?
– Он не говорит, доктор, он поет. Песню поет.
– А ты спроси, что с ним случилось?
– Говорит, мама умерла.
– А сколько времени он пьет?
– Не говорит, говорит, мама умерла. Говорит, с похорон пьет.
Тогда поставим вопрос по другому:
– Когда умерла мама?
– Не говорит, только повторяет, мама, мама. Плачет он, доктор.
– Ну не знаю, что делать, мне надо знать, сколько времени у него запой. Неделя или год. А может, его мама вообще при родах умерла? Может, не перенесла кесарево? Где его паспорт?
Паспорт российский, место рождения – Армянская ССР, город Ереван. Выдан пять лет назад. На фотографии мужественное гладко выбритое лицо, лишь отдаленно напоминающее нынешнюю небритую рожу. Временной интервал сужается, скорее всего пять лет назад мама была еще жива.
Смех не всегда полезен. На операционном столе веселый человек.
– Дед, ты чего-то тут развеселился. Хватит шутки шутить, тут шутить могу только я.
А дед разошелся не на шутку:
– А я такой сопливый после наркоза, в прошлый раз как харкнул хирургу в рожу! Ха! – и трясется от хохота.
– Хватит ржать! Короче, протез на верхней челюсти болтается, знаете?
– Так он уже пять лет болтается на одном зубе. Клык, ха-ха-ха…
– Предупреждаю, будет мешать – вытащу. Претензий не будет?
– Ой, будут претензии, еще какие претензии будут! Будут такие претензии, мало вам не покажется. Я думал зубами с пенсии заняться, а пенсия через месяц. – И снова ржать. – А разрез будет маленький? Я хочу на весь живот, во такой, – разводит руки, показывает.
Очередной приступ хохота.
– Это в следующий раз. Тут аппендицит, сантиметров десять.
Зря, думаю, ты смеешься, дед, не к добру. Аппендицит аппендицитом, но бывает всякое. Ладно, давай спать. Зубы пришлось вырвать сразу, остатки вставной челюсти опасно качались. Упаковал в конвертик, подписал: «Зубы гражданина такого-то». После этого всякое и началось. Не найти аппендикс, а такое бывает, особенно если он здоровый. Пока идут поиски, пока привлекаются старшие товарищи, часть кишки погибает. Метр кишечника улетает в тазик. В животе становится свободней, находится аппендикс, зато теряется культя отрезанной кишки. Очередные поиски. На шестом часу операции отказывают почки, наверное, они и болели, а не аппендикс. Разрез, как дед и просил, постепенно расширяется до грудины.
Просыпается дед на следующий день в реанимации, удивительно серьезный. Спрашивает, почему? Да так, говорю, операция затянулась, пришлось просыпаться долго, в реанимации. А надолго? Да нет, часов на восемь, бывает. Про вырванный зуб дед даже не вспоминает, да и не скоро он ему понадобится, а там и пенсия подоспеет, вставит.
