В результате усилий сотрудников Центра современной документации, созданного на основе документации 7-го сектора ЦК (секретариата ЦК КПСС) и текущей документации аппарата ЦК, собранной в зданиях на Старой площади, весной 1992 г. был открыт читальный зал. С. В. Мироненко, тогда заместитель директора Центра хранения современной документации, писал в
Архивы бывшего ЦК КПСС открылись. Не полностью. С необходимостью рассекречивания огромных массивов документов. Без материалов, хранившихся в Архиве Президента. Документы так называемого 6-го сектора – архива Политбюро, «сталинского архива», позже – Президентского архива поступают в государственные архивы небольшими партиями до настоящего времени. Но они открылись. Прежде совершенно секретные, они стали доступны для учёных. Исследовательское поле для историков расширилось невероятно. Закончились ли разговоры о «недоступности архивов»? Нет[816]. Потому что спекуляции на эту тему служат и будут служить оправданием для умственной лености и нелюбви к работе с документами.
Деньги, которых нет. Новый, 1992 год начинался с безденежья. Денег не было в центральных архивах. Чуть лучше положение было с финансированием бывших партийных архивов. Там была сравнительно новая материальная база. Там не рвались трубы в хранилищах, не протекали крыши, не заливались документы. Там оставались какие-то деньги от переданного по Указу Президента фонда оплаты труда сотрудников бывших партархивов. В центральных архивах – слёзы! Старинные здания военноисторического архива в Лефортово, архива древних актов на Пироговке и исторического архива в Петербурге – прекрасные и разваливающиеся, требовали капитальных ремонтов. Гортехнадзор запретил использование лифтов в архивном городке на Большой Пироговской, 17, необходимо было менять кровли в нескольких архивах в Москве. Работа по созданию страхового фонда остановилась. Не было техники, плёнки, химикатов. Архивный городок в Москве и архив кинофотодокументов нуждались в технологическом обновлении и простом ремонте[817]. И самое тяжёлое – сотрудникам центральных архивов платили нищенские зарплаты, таявшие под напором инфляции.
В январе 1992 г. меня вызвали в архивный городок на общее собрание архивистов. Формально его организовал коллектив ЦГАОР, но фактически встретиться и спросить с председателя Роскомархива пришли архивисты и из архива экономики, и из ЦГАДА. О требованиях архивистов к архивной администрации ясное представление даёт резолюция общего собрания трудового коллектива ЦГАОР от 23 января 1992 г., оформленная по всем правилам, заверенная печатью архива. В резолюции, адресованной в Комитет по делам архивов и в московскую мэрию, сообщалось: «собрание сотрудников архива… констатирует резкое падение жизненного уровня сотрудников архивов, вплоть до обнищания».
Требования архивистов:
• установить должностные оклады за счёт бюджетных средств для сотрудников центральных государственных архивов с учётом прожиточного минимума в г. Москве в условиях инфляции;
• передать архивам площади, которые занимал в архивном городке Главархив СССР;
• увеличить финансирование материально-технического обеспечения архивов.
В случае непринятия своих требований архивисты угрожали забастовкой.
Из требований архивистов можно было скоро решить единственный вопрос – передать архивам помещения бывшего Главархива СССР, благо, что Роскомархив занял площади в здании бывшего ЦК КПСС на Старой площади, на Ильинке, 12. Надеяться на расширение бюджетного финансирования уже не приходилось. Шло падение оплаты труда. В условиях стремительно нараставшей инфляции зарплата выросла в номинальном исчислении с января 1992 по декабрь 1992 г. в 11,5 раз. Однако реальная заработная плата за 1992 год сократилась по отношению к концу 1991 г. более чем в два раза и составила около 40% по отношению к декабрьской зарплате 1991 г.[818]
Руководство Роскомархива обивало пороги в Правительстве, в Минэкономики, у курировавшего архивную отрасль заместителя министра М. Ю. Юсупова, пытаясь выпросить у него… не деньги! Хотя бы не сокращения и без того тощего бюджета в условиях секвестирования государственного бюджета. Напомню, что секвестирование – забытое ныне слово – означало отказ государства финансировать уже утверждённые прежде в бюджете статьи расходов. Казна финансировала только оплату труда, да и то время от времени уменьшала бюджетные деньги на 15-25%.
Положение было отчаянное.
