Бункер при таких испытаниях обычно находится на удалении более пятидесяти метров, но мощность взрыва заряда разминирования такова, что чувствуешь на себе действие ударной волны, с потолка сыпется песок, на месте взрыва образуется канава, на грунте видны черные следы продуктов детонации, а в летнее время на полигоне может загореться растительность. При одном из подрывов загорелись присыпанные землей кабели нашей измерительной аппаратуры…
Видеокадры модельных и натурных подрывов, а также результаты воздействия на цель поражения или ее имитатор обеспечивают специалиста экспериментальными данными о правильности выбранных им технических решений по обеспечению эффективности поражающего действия боеприпаса.
Вместе с тем, становится жаль людей, которые во время войн попадают в зону поражения таких взрывов. Тем не менее, инженерная мина является боеприпасом ждущего типа и, как говорится, не лезьте на нашу территорию, и она вас не тронет…
При применении инженерных мин присутствует и психологический фактор, так называемая «минная боязнь», недаром же противопехотную мину ПМН прозвали «черной вдовой». В странах Запада тоже созданы подобные «вдовы», но окрашены они чаще под цвет песка афганской и арабских пустынь…
Каждое лето, когда куратор нашего института из главного управления Министерства машиностроения СССР уходил в отпуск, одного из наших инженеров направляли его замещать. В середине 80-х годов прошлого века на эту работу был направлен и я.
Собственно говоря, против этого направления я не возражал, так как было интересно узнать о работе управленческого аппарата, тем более, что некоторые из моих товарищей – ведущих специалистов НИИИ перешли в главк на постоянную работу.
Куратор встретил меня довольно приветливо, усадил за свой рабочий стол, показал большую стопку писем и телеграмм, которые за время его отпуска я должен, как он сказал, «раскидать». Затем познакомил меня с начальником моего нового технического отдела, и, как говорится, был таков…
Коллектив этого отдела состоял из специалистов, немного старших меня по возрасту, перешедших на работу в министерство из родственных предприятий Москвы и Подмосковья. Назначенного тогда же нового начальника главного управления они за глаза называли «лимитой», так как он до этого работал в должности главного инженера одного из периферийных боеприпасных заводов отрасли, а рабочий день отдела обычно начинался с обсуждения того, когда их в очередной раз выведут за штат при реорганизации главка.
Работа сотрудников отдела заключалась в том, чтобы готовить документы по организационно – техническим вопросам, которые необходимо согласовать между разными главками, а также по вопросам межведомственного характера, которые должны решаться с Министерством обороны СССР и другими министерствами страны.
Решать организационно – технические вопросы мне было не привыкать, так как разработчики при проведении опытно – конструкторских работ являются инициаторами решения практически всех, связанные с этим задач. Мы планировали сроки выполнения работ, выдавали исходные данные для заключения договоров с предприятиями – соисполнителями, разрабатывали и согласовывали технические задания для изготовления опытных образцов и их составных частей, программы проведения испытаний, обеспечения их военной техникой, участвовали в организации полигонных испытаний, серийного производства инженерных боеприпасов и так далее.
Стопка писем, оставленных мне куратором, постепенно уменьшалась, а на телеграммы отвечать зачастую не требовалось, так как они содержали в основном просьбы ускорить ответы на эти письма. Важным вопросом было согласовать и утвердить схему прохождения нового инженерного боеприпаса на заводах отрасли, при этом необходимо хорошо знать особенности его устройства, поэтому обычно вызывался начальник разрабатывающего сектора или отдела, который самостоятельно ходил по кабинетам министерства со своей схемой.
Но решались и другие вопросы, например, кадровые. Однажды мне позвонил по служебному телефону сотрудник оборонного отдела ЦК КПСС, сказав:
– Вам необходимо прибыть к такому-то часу в оборонный отдел ЦК на рассмотрение персонального дела директора такого-то завода.
Завод находился в подчинении нашего главка и на мой вопрос:
– По какой же причине заведено персональное дело на этого уважаемого директора? – я услышал ответ:
– Директор завода разводится с женой, что недопустимо для морального облика руководителя такого большого коллектива!
Я, конечно же, никуда не побежал, считая себя не вправе решать подобные вопросы, и доложил об этом звонке начальнику отдела, который сам пошел в ЦК, а неприятный осадок от этого звонка у меня все же остался до сих пор…
Произошел и другой неприятный случай, когда я сопровождал морского офицера в кабинет начальника главка, сейчас уже не помню, какой решался вопрос, но когда офицер, отдав честь и приветствуя словами: