Передав бумаги и дела по следственному отделению назначенному вместо меня новому начальнику Николаю Фёдоровичу Кичину, бывшему начальнику Приморского райотдела милиции, я со всем рвением взялся за абсолютно новое для меня дело. И хотя с точки зрения организации с этим новым делом я справился, но по своим личностным качествам тяготился этой работой. Её характер требовал моего личного участия в организации и проведении по должностям личного состава учений, сборов, соревнований, как спортивных, так и профессиональных. И самым сложным при этом, конечно, было учить личным примером. Так, если после нескольких тренировок я стал неплохо владеть средствами вооружения, которыми обеспечивались в то время подразделения и органы внутренних дел, то показать личные успехи в беге или в подтягивании на перекладине я не мог, так как по этим видам физической подготовки не дотягивал и до средних показателей. Моё самолюбие не хотело мириться с такой ситуацией. Именно поэтому, наверное, в молодости я предпочитал заниматься классической греблей на байдарке, боксом и некоторое время штангой. Но без ложной скромности надо сказать, что с точки зрения выполнения функций, которые возлагались на отделение, эта служба стала заметной, заняла своё надлежащее место, с ней стали считаться, что, естественно, положительно повлияло на отношение руководителей подразделений всех уровней к вопросам боевой и профессиональной подготовки личного состава.
Кстати, на этой должности 30 апреля 1974 года меня переаттестовали, и из офицера милиции я преобразился в офицера внутренней службы. Пришлось поменять милицейскую форму на общевойсковую.
К весне 1975 года стало известно о создании нового факультета в Академии МВД — по подготовке руководителей горрайорганов внутренних дел, и я сделал всё, чтобы попасть в кандидаты на поступление в Академию на этот факультет, использовал возможности, которые мне давала работа в кадровом аппарате УВД.
На это у меня были особые причины: имея только гражданское высшее образование, я понимал, что без специального милицейского образования карьеру не сделать.
Перед убытием в Москву оформил отпуск и даже ухитрился пройти горнило проверок на благонадёжность, чтобы впервые побывать за границей — в Югославии и Румынии — по автобусной туристической путёвке, правда, под бдительным оком старшего (вернее, старшей) и тайным надзором комитетчика, который обязательно присутствовал в каждой группе под видом рядового туриста.
Югославия у нас в стране считалась одной из социалистических стран, но с «душком» капитализма, и поэтому значительно отличалась от нашей Родины. А Румыния — рядовая соцстрана, но бедная, то есть люди там жили хуже нас. Но если в Югославии мы посетили много городов и даже дня три отдыхали в одном из отелей на берегу Адриатического моря, то в Румынии, кроме городов Бухарест и Темишоари, нигде практически не останавливались.
Не знаю, кто придумал такой маршрут, но мы воочию смогли убедиться в преимуществе югославской экономики с капиталистическим уклоном над чисто социалистическим укладом Румынии.
В Югославии нас поразило — да просто убило — обилие магазинов и товаров в них, включая кока-колу и жевательную резинку (жвачку), про которые мы — во всяком случае я — думали, что их употребляют только на Западе.
В Советском Союзе в середине 70-х годов очень модными были чёрные лакированные туфли, а также материал под названием «кримплен» (100 % синтетика), из которого шились платья, женские и мужские костюмы и брюки. Но всё это у нас можно было достать по большому блату. И вдруг мы в Югославии чуть ли не в каждом маркете видим огромные сетчатые корзины по пояс в высоту, наполненные этим самым кримпленом и этой лакированной обувью, причём туфли не были собраны в пары, а правые и левые их части, благодаря стараниям советских туристов, были разрознены. Многие наши люди, оказывается, знали об этом и, когда подъезжали к магазину, толпой из автобуса бежали к этим корзинам и рылись в поисках нужной вещи или пары одинаковых туфель. Югославы уже этому не удивлялись, а только с усмешкой проходили мимо, глядя на кольцо пятых точек, окружавших корзины, как оказалось, с уценённым барахлом.
Несмотря на страстное желание приобрести пару обуви — кстати, она, по нашим меркам, стоила копейки, — я не мог заставить себя принять участие в этом действе, а поэтому остался без новых туфель.
Зато мне очень повезло со значками, которые я коллекционировал уже несколько лет и часть (штук сто) взял с собой для обмена при случае за рубежом, чтобы пополнить свою коллекцию. Но, как ни удивительно, в Югославии значков не оказалось. Их не было ни в одном магазине. Более того, когда кто-то из югославов видел на советском туристе значок, то просьбы его подарить было не миновать. С обменом у меня ничего не вышло, но и дарить значки я не собирался, так как никаких побудительных мотивов к этому у меня не было.
