Сразу же после зачисления в академию я занялся проблемой жилья. Мы с Еленой решили быть всей семьёй в Москве все три года моей учёбы.
На знаменитом пятачке в Банном переулке, недалеко от станции метро «Сокол», я нашёл женщину, которая присматривала себе жильца именно из военных. Она предложила двухкомнатную квартиру в одном из спальных микрорайонов — на станции Бирюлёво-Товарная, в Красногвардейском районе Москвы. Район имел всю социальную инфраструктуру и граничил с МКАД, за которой начиналась чудесная берёзовая роща.
В конце августа приехала моя семейка: Елена с семилетней Ирой и двухлетней Инной. Ира в сентябре пошла в первый класс в школу, находящуюся буквально рядом с домом, где мы поселились. А для Инны места в детском саду не оказалось, я написал заявление на выделение места для неё, но появилось оно (место в д/с) в день нашего отъезда из Москвы, то есть через три года.
Вскоре квартиру пришлось сменить, так как хозяйка не давала согласия на временную прописку, о чём она сама же и пожалела, так как, по её словам, таких чистоплотных жильцов у неё ещё не было. Но было поздно: мы в этом же доме, на Востряковском проезде, уже договорились насчёт такой же квартиры, но с пропиской. Получив прописку, Елена смогла быстро устроиться на работу врачом в кожно-венерологический диспансер, как и работала в Архангельске. Изюминка нашей новой съёмной квартиры заключалась в том, что из её окон всегда можно было видеть, как в небе постоянно крутилась карусель самолётов, которые друг за другом, с интервалом примерно в минуту, шли на посадку в аэропорту Домодедово.
Поскольку младшенькую Инну оставлять дома было не с кем, пришлось просить мою мать приехать к нам в Москву, чтобы заниматься внучкой. Она приехала и помогала нам все три года и с детьми, и по хозяйству, а летом забирала детей в Тихорецк (если они не уезжали в Астрадамовку к Елене Павловне). Бывало, что одну часть лета дочки проводили у одной бабушки, вторую часть — у другой.
В свободное от учёбы и работы время мы, благодаря матери, ходили в кино, театры, посещали выставки, музеи, ездили на экскурсии и при этом частенько брали дочек с собой. Думаю, что эти выходы в свет повлияли на их культурное образование и интеллектуальное развитие. В хорошую погоду мы всей семьёй бродили по берёзовой роще, слушали летом соловьиное пение и дышали свежим воздухом в ближайшем хвойном бору, а иногда на электричке уезжали подальше от Москвы.
Московской жизнью мы были довольны, так, во всяком случае, мне казалось. Здесь мы с Еленой по-домашнему отметили десятилетие нашего супружества. Жили дружно, изредка ссорились (а как без этого?). Ира успешно училась в школе, Инна постигала грамоту (в три года уже бегло читала и наизусть рассказывала сказки «с чувством, с толком, с расстановкой») под чутким бабушкиным руководством, а Елена продолжала работать в диспансере, считалась хорошим диагностом и после двух лет работы получила предложение стать заведующей отделением. Но у меня никогда почему-то не возникала мысль остаться жить в Москве, и поэтому мной ничего не предпринималось для этого, в отличие от других слушателей академии, моих сокурсников.
Музеи мы с Еленой и детьми посетили практически всё, да не по одному разу. Лично мне очень нравились художественные музеи, Исторический музей на Красной площади и Музей Востока, в котором нас поразила коллекция Колабушкина. Он долгое время работал в Китае и собрал там множество разных красивых диковинок, в том числе из камня. Ходили мы и на все выставки, о которых нам становилось каким-то образом известно, ведь никакой публичной рекламы, кроме редких афиш, в то время и в помине не было.
С самими москвичами было тяжеловато: очень неприветливые, высокомерные, с отношением «понаехали тут». За три года жизни на одном месте мы так и не познакомились с кем-либо из соседей, даже не знали, кто они такие. Но в школе к Иришке учительница относилась очень хорошо, Ира была её любимицей, круглой отличницей, умницей и скромницей.
