Между прибытіемъ жениха и в?нчаніемъ въ синагог? прошли четыре длинныхъ дня. Каждый день им?лъ свое свадебное значеніе и наименованіе, но вс? они приводили къ одному и тому же результату: напивались до безобразія, суетились, горланили, ссорились, дрались, мирились, цаловались и отплясывали ц?лой гурьбой, прыгая, какъ дикія козы. Церемоній этихъ дней описывать не стоитъ. Во все время я нев?сты не вид?лъ. Мужская половина не см?шивалась съ женской, гд? подруги нев?сты чинно упражнялись въ танцахъ безъ участія кавалеровъ.
Наступилъ посл?дній день, самый торжественный изъ вс?хъ. Въ этотъ день женихъ и нев?ста, а нер?дко и ихъ родители, соблюдаютъ строжайшій постъ. Къ полудню церемоніально подводятъ жениха къ нев?ст?, а онъ обязанъ собственноручно, отвернувъ голову въ сторону, набросить на нев?сту подв?нечное покрывало. На обратномъ пути, жениха осыпаютъ со вс?хъ сторонъ хм?лемъ. Зат?мъ нев?ст? расплетаютъ и заплетаютъ косы. Это совершается посл?дній разъ въ ея жизни, потому что эти косы, составляющія, быть можетъ, единственную красоту нев?сты, должны пасть на другое утро подъ неумолимой бритвой или ножницами. Къ вечеру ведутъ жениха и нев?сту въ синагогу, и при осв?щеніи в?нчаютъ подъ балдахиномъ, съ соблюденіемъ, конечно, разныхъ церемоній. Оттуда женихъ ведетъ нев?сту за руку домой, а потомъ начинается пиръ до самаго утра.
Я чувствовалъ себя совершенно разбитымъ и больнымъ. Хотя мое страдающее лицо ясно показывало состояніе моего здоровья, за вс?мъ т?мъ никому и въ голову не приходило освободить меня отъ тягостнаго поста. Одинъ только Хайклъ сжалился надо мною. Улучивъ удобную минуту, онъ подб?жалъ ко мн? и сунулъ въ руку два бисквита.
— Б?ги въ свою комнату, запри накр?пко двери, да по?шь, а то ты совс?мъ дохлый.
— Да, в?дь гр?хъ?
— Пустяки. Не поститься, а шестьнадцать разъ покушать надобно въ этотъ великій день. Если бракъ удаченъ, то на радостяхъ умные люди жрутъ, а не постятся; если же онъ выйдетъ того… то силъ набираться нужно для супружеской борьбы. Ступай!
Я проглотилъ бисквиты съ жадностью. Быть можетъ, этимъ я разозлилъ еврейскаго Гименея, и бракъ мой вышелъ неудачнымъ.
Всякій бадхенъ или оркестровый шутъ обязанъ, вм?ст? съ т?мъ, быть и импровизаторомъ. При покрываніи нев?сты онъ декламируетъ свою импровизацію съ па?осомъ и жестами, подъ акомпаниментъ ц?лаго оркестра. Стихи эти до того бываютъ глупы и безсвязны, что благоразумному челов?ку трудно удержаться отъ см?ха; т?мъ не мен?е нев?ста, вс? бабы и д?вы рыдаютъ до обмороковъ. Для образца я попытаюсь перевести н?сколько хайкелевскихъ стиховъ, сд?лавшихъ тогда большой фуроръ. Посл? заунывной прелюдія раби Левика, Хайкелъ всталъ въ ораторскую позу, н?сколько разъ кашлянулъ, вытеръ потъ, струившійся по лицу, и раздирательнымъ голосомъ зап?лъ подъ наигрываемую мелодію:
Сидишь ты, пташка,
Сидишь, рыдаешь!
А чего рыдаешь,
Сама не знаешь.
Объясню я твое горе:
Предъ тобою — море… море
Жизни, смерти и страданья,
Души гр?шной плачъ, стенанья,
И ликъ Божій надъ тобой,
Грозитъ мощною рукой;
Рукой мощною грозитъ,
Кромешный адъ теб? сулитъ,
За нев?рности супруга,
За нев?рности подруга,
Кайся, кайся и рыдай!
Об?щаю теб? рай.
Рай теб? я об?щаю,
Но заслужишь ли? Не знаю…
Публика надрывалась отъ рыданія. Зат?мъ Хайклъ перенесъ свою импровизацію на меня. Онъ мн? казался до того см?шнымъ, что я только съ большимъ усиліемъ могъ сохранить постную рожу.
Подъ балдахиномъ меня обводили вокругъ укутанной нев?сты семь разъ. Какъ бы я былъ счастливъ, еслибы въ восьмой разъ меня совс?мъ увели отъ нея на край св?та! Но не увели, а поставили плотно возл? нея и заставили над?ть на ея предупредительный пальчикъ в?нчальное золотое кольцо. Зат?мъ канторъ синагоги проп?лъ своимъ сиплымъ голосомъ семъ благословленій, прочелъ брачный контрактъ (ксиба), мною, впрочемъ, неподписанный, въ которомъ я обязывался исполнять усердно вс? супружескія обязанности, а въ случа? развода, отсчитать разведенной супруг? дв?сти злотыхъ или тридцать рублей чистаганомъ. Меня и нев?сту угостили изъ одного бокала какой-то кислятиной. Мы едва омочили концы нашихъ губъ. Все содержаніе бокала проглотилъ залпомъ канторъ, и пустой бросилъ мн? подъ ноги. По принятому обычаю, я его мгновенно раздавилъ ногою.
— Молодецъ женихъ! похвалили меня близь стоящія женщины — Этотъ подъ башмакомъ у жены не будетъ!
Сц?пивъ мою руку съ рукою моей юной супруги, насъ повели обратно въ домъ нев?сты. Насъ сопровождала громадная пестрая толпа евревъ и евреекъ, сц?пившихся за руки и плясавшихъ предъ нами въ присядку вплоть до нашего дома. На порог?, родители н?жно перец?ловали насъ н?сколько разъ, а зат?мъ шаферы усадили за столъ на самомъ почетномъ м?ст?, и угостили рисовымъ супомъ, называющимся, почему-то «золотою ухою». Съ т?хъ поръ, я возненавид?лъ вс? возможныя рисовыя блюда. Покрывало моей жены было приподнято, но я на нее ни разу не посмотр?лъ. Я чувствовалъ непреодолимую усталость. Меня клонило во сну. Но бол?е всего меня смущали, циническіе, незамаскированные намёки, нашептываемые мн? поминутно то въ одно, то въ другое ухо безстыдными шаферами.
