Длинные и узкіе столы были накрыты кое-какъ. Столовое б?лье не отличалось сн?жной б?лизною. Ножи, вилки и тарелки (салфетокъ вовсе не было) были разбросаны по столамъ въ самомъ живописномъ безпорядк?. Между этими столовыми принадлежностями были нагромождены ц?лыя кучи булокъ и калачей. Число гостей не принималось въ соображеніе при накрытіи столовъ. Это сильн?е и ловче, тотъ захватывалъ себ? м?стечко, стулъ и приборъ. Слабые и неповоротливые стояли. Мои родители и родители моей нев?сты не садились за столъ, а суетились, б?гали и угощали гостей. Вокругъ стоялъ страшный шумъ и гамъ, настоящій содомъ. Шумъ утихалъ только періодически, когда вносились блюда. Но за то, при появленіи каждаго блюда, оркестръ, на радостяхъ, поднималъ такой гвалтъ, отъ котораго легко можно бы оглохнуть. Самую нестерпимую трескотню производилъ пьяный Хайклъ своими проклятыми бубнами; онъ верт?лъ ими надъ головою, билъ въ нихъ кулаками и, скользя но натянутой кож? указательнымъ пальцемъ, извлекалъ такое непріятное жужжаніе, отъ котораго мурашки б?гали по т?лу.
Ужинъ былъ бурный. Содержаніе многочисленныхъ блюдъ, казалось, поглощалось не людьми, а акулами. Мало по малу, свадебный ужинъ принялъ характеръ дикой оргіи. Водка лилась р?кой; одни обнимались и ц?ловались, другіе вырывали изъ рукъ сос?дей яства и питія, третьи кружились и прыгали какъ дервиши, а оркестръ грем?лъ фортиссимо и заглушалъ вс?хъ и вся. Вся эта кутерьма продолжалась добрыхъ три часа, и тянулась бы, быть можетъ, до самаго утра, еслибы Хайклъ не подб?жалъ къ гостямъ и не хлопнулъ н?сколько разъ своей мощной дланью по столу, такъ что вс? тарелки и миски подпрыгнули. Этотъ сигналъ, знакомый еврейскому обществу, заставилъ гостей разомъ замолчать.
— Милые друзья, знатные господа, почтенн?йшіе евреи! Подарки жениху и нев?ст?! Жениху и нев?ст? подарки! Подарки, подарки, подарки! Раби Левикъ! Знатному, ученому, богатому отцу жениха, раби Зельману — тушъ! заоралъ Хайклъ и взл?зъ на столъ какъ на трибуну, усп?въ при этомъ отдавить одному пьяному еврею два пальца.
Раздался тушъ. Отецъ мой что-то вручилъ Хайкелю.
— Отецъ жениха, знатный, ученый, богатый, почтенн?йшій раби Зельманъ, даритъ своему блистательному сыну, дорогому жениху, ц?лыхъ дв? серебряныхъ ложки. Работа божественная серебро чистое, безъ прим?си, восемьдесятъ-четвертой пробы. Израильтяне, кому угодно полюбоваться?
Ложки переходили изъ рукъ въ руки, пока, наконецъ, ихъ не уложили на приготовленное для этрго блюдо.
— Раби Левикъ! продолжалъ горланить Хайклъ — драгоц?нной, сіяющей, великол?пн?йшей, умн?йшей, добр?йшей матерк жениха Ревекк? — тушъ! Мать вручила что-то Хайкелю.
— Мать жениха, драгоц?нн?йшій перлъ евреекъ, великимъ умомъ своимъ прозр?въ, что въ потьмахъ ложкой въ ротъ не попадешь, даритъ своему милому сыну и его высокой цариц?, подсв?чникъ; но подсв?чникъ не м?дный, а… кажется серебряный. Пробы… не им?ется.
Острота эта возбудила неудержимый хохотъ.
— Тссссс… Молчать, скалозубы! Раби Левикъ — тушъ!
Родители нев?сты положили свои жертвы на алтарь юнаго семейнаго счастія. Прим?ру ихъ посл?довали вс? родственники и родственницы новобрачныхъ.
— Милые друзья, знатные господа, почтенн?йшіе израильтяне! Семейные подарки кончились. Очередь за друзьями новобрачныхъ. Покажите свою щедрость, развяжите свою мошну и подайте, что Богъ послалъ; мы невзыскательны, даромъ божіимъ не брезгаемъ. Раби Левикъ — тушъ!
Какой-то еврей, съ брюзгливой физіономіей, вручилъ Хайкелю свою лепту.
— Другъ жениха и нев?сты, почетный, щедрый, немножко кислый, за то очень сладкій раби Барухъ даритъ жениху и нев?ст?… ц?лый серебряный рубль. Зам?тьте, ни капельки не обр?занный.
Вс? гости, поочередно, подавали Хайкелю свои подарки.
Одинъ мирный еврей, пріобр?вшій изв?стность своей скаредностью и любовью въ чужимъ блюдамъ, притворился пьянымъ, чтобы изб?гнуть общей дани. Хайклъ зам?тилъ этотъ маневръ.
— Раби Левикъ! Трезвому, щедрому, знаменитому и вс?ми любимому раби Ицику — тушъ!
Скупецъ не подалъ признаковъ жизни.
— Трезвый, щедрый, знаменитый, гостепріимный и вс?ми любимый раби Ицикъ даритъ дорогому жениху и дрожайшей нев?ст?… что бы вы думали? Шишку, красующуюся пятьдесятъ л?тъ на его жирномъ нос?? Н?тъ, въ этой шишк? сидитъ его святая душа. Онъ даритъ… онъ даритъ… Господа! онъ… ничего не даритъ.
Вс? захохотали кром? самого раби Ицика, притворившагося спящимъ.
Когда церемонія подарковъ кончилась и блюдо, переполненное разными земными благами, было вручено моей тещ?, попойка началась снова. Теща же и моя мать вышли вм?ст?: он?, какъ видно, не дов?ряли другъ другу, боясь утайки моего богатства.
— Пусть бадхенъ скажетъ что нибудь, иначе танцовать не будемъ, обратились н?которые изъ гостей къ глав? оркестра. Хайклъ отхватилъ казачка какъ любой клоунъ и подошелъ въ почтенн?йшей публик?.
