— Господа! Я вамъ скажу торе (пропов?дь на талмудейскіе тексты), но такую торе, какую вы въ жизни не слыхали. Ставлю я на столъ свои бубны. Кому понравится моя торе, тотъ пусть броситъ малую толику денегъ въ бубны — это мимоходомъ сказать, для дочери раби Левика; д?вка давно уже просится замужъ, но она безприданница. Кто денегъ не дастъ, тотъ — оселъ, непонимающій святыхъ изр?ченій талмуда.
Посл? этого вступленія, Хайклъ поднялъ такую талмудейскую трескотню, такъ началъ переплетать, спутывать и уродовать талмудейскія изр?ченія, такъ комично началъ ихъ комментировать и объяснять, что слушатели, понимающіе и непонимающіе, пришли въ неописанный восторгъ, выразившійся щедрыми подарками. Удивительная вещь! Евреи чтятъ талмудъ больше всего въ мір?, но при удобномъ случа?, подъ веселую минуту, они же готовы обратить его въ насм?шку. Талмудъ, за подобныя шутки, никогда не обижается; онъ досконально знаетъ игривый характеръ своихъ поклонниковъ, онъ знаетъ, что это происходитъ не отъ неуваженія, а отъ р?звости.
Хайклъ наконецъ замолчалъ.
— Н?тъ, Хайклъ, другъ, еще что нибудь скажи, осаждали его со вс?хъ сторонъ.
— Хорошо, братцы. Вотъ что. Я буду задавать вамъ вопросы, а вы отв?чайте. Кто не съум?етъ отв?тить разумно, тотъ платитъ мн? десять грошей штрафу. Всего десять грошей, зам?тьте. Это не много.
— Ладно, идетъ; спрашивай, мы согласны.
— Начинаю. Отчего шишка зас?ла на носу именно у раби Ицика, а не у раби Баруха? Отчего?
Гроши посыпались въ бубны.
— Не знаете? А вотъ почему. По смыслу талмуда, вс? евреи — порука другъ за друга[68], значитъ: вс? евреи — одинъ и тотъ же челов?къ, и интересы ихъ общіе. Шишка и сказала себ?: если Ицикъ и Барухъ почти одно и то же лицо, то зач?мъ мн? сид?ть на холодномъ, костлявомъ носу раби Боруха, когда я могу гораздо удобн?е пом?ститься на широкомъ, тепломъ и жирномъ носу раби Ицика?
Общій см?хъ и аплодисменты.
— Теперь опять спрашиваю. Богъ, создавъ для Адама Еву, изрекъ: да будутъ они оба — одно т?ло. Сказалъ это Богъ или н?тъ?
— Сказалъ, сказалъ.
— Если Богъ повел?лъ, то такъ оно и должно быть?
— Должно.
— Мужъ и жена, значитъ — одно т?ло?
— Одно.
— Отчего же жена не чешется, когда у мужа зудитъ? Отчего же мужъ не чихаетъ, когда жена страдаетъ насморкомъ? Отв?чайте или платите.
Евреи хохотали и платили.
— Эхъ, ничего-то вы не смыслите. Еслибъ жена чувствовала въ своемъ т?л? всегда то же самое, что чувствуетъ мужъ, а мужъ — то же самое, что чувствуетъ жена, то что проку было бы изъ того, что они поколотятъ другъ друга? Я колочу свою жену и самъ же плачу отъ боли, что-жь тутъ хорошаго!
— Браво, Хайклъ, д?льно, разумно! Спрашивай еще!
— Господа! продолжалъ Хайклъ — еще одинъ вопросъ, самый мудрый, самый философскій, самый…
— Спрашивай, спрашивай!
— Н?тъ, господа, это вопросъ дорогого сорта, десять грошей нельзя; себ? дороже стоитъ. Кто не съум?етъ его разр?шить, тотъ да уплатитъ двадцать грошей!
— Ну, это ужь черезчуръ дорого.
— Какъ угодно. Мы свой товаръ упакуемъ для другихъ.
— Куда ни шло, спрашивай.
— Итакъ, двадцать грошей?
— Двадцать, двадцать!
— Какой вопросъ вопросительн?е вс?хъ вопросовъ? глубокомысленно спросилъ Хайклъ, приложивъ палецъ въ носу.
Евреи задумались не на шутку.
— Да, сказали н?которые: — это глубокій вопросъ, каббалистическій.
— Не отв?чаете? Если вы честные люди, то платите по уговору.
Вс? расплатились добросов?стно.
— Ну, объясни же теперь ты, Хайклъ.
— Господа, вы не знаете?
— Не знаемъ, конечно. Мы заплатили.
— Ну, я тоже не знаю и плачу. Вотъ двадцать грошей по уговору.
Онъ тоже положилъ въ бубны свои гроши.
Мн? опротив?лъ и Хайклъ и его остроты. Но я обязанъ былъ сид?ть, пока шаферы не уведутъ меня туда, куда имъ будетъ угодно. Я обрадовался, когда начался посл?дній, оффиціальный танецъ съ нев?стой. Это такъ-называемый
— Милости просимъ, тараторила теща — милости просимъ, ясновельможная пани и ясновельможные панове, посмотр?ть нашихъ молодыхъ.
