— Какъ, этотъ гнилой, чахоточный поросенокъ, этотъ будущій ренегатъ, этотъ богопреступный модникъ, будетъ изд?ваться надъ моими д?тьми, надъ моимъ б?днымъ сыномъ? Какъ, я, гордящаяся предками, украшавшими собою еврейскую націю, потерплю такое постыдное униженіе? Да я въ кухарки пойду служить, я собственными руками землю копать стану, а не дамъ д?тей въ обиду…
И мать расходилась до того, что отецъ, махнувъ рукой, счелъ за лучшее ретироваться скорымъ шагомъ въ свое подземное, кабачное царство, называемое подваломъ. Я горячо поцаловалъ мать. Она обвила мою шею, лихорадочно прижимала меня къ сердцу, осыпала поцалуями и обливала горькими слезами. Все, что накопилось у меня на душ? противъ моей матери, впродолженіе многихъ годовъ, все исчезло; я все простилъ ей. Въ эту минуту я обожалъ ее.
Кабачный принцъ учился на фортепіано. Само собою разум?ется, что для этого счастливца былъ выписанъ самый лучшій рояль тогдашняго времени. Рояль этотъ пом?щался въ большой зал? второго этажа, пять оконъ которой выходили на улицу. Рояль издавалъ очаровательные, п?вучіе звуки, казавшіеся еще звучн?е отъ великол?пнаго резонанса большой и высокой залы. Музыку преподавали принцу два учителя, чередовавшіеся между собою. И по этой части повторялась та же самая дрессировка, какъ и по вс?мъ остальнымъ отраслямъ образованід. Учителя наигрывали своему ученику заданный урокъ по сту разъ. Очень часто, соскучившись своимъ однообразнымъ; неблагодарнымъ трудомъ впродолженіе двухъ или трехъ часовъ, учителя, чтобы разс?ять скуку, принимались за разыгрываніе ц?лыхъ концертныхъ пьесъ, не входившихъ, конечно, въ программу музыкальнаго преподаванія бездарному ученику. Я зам?тилъ эту манеру учителей и очень часто прислушивался подъ окномъ, возл? котораго стоялъ рояль, поджидая, пока прекратится повтореніе одной и той же гаммы, одной и той же плоской музыкальной фразы, и польются т? живые звуки, которые всегда такъ сладостно потрясали мою нервную систему.
Съ т?хъ поръ, какъ я показалъ кабачному принцу свои острые зубы, онъ, при встр?чахъ, не помыкалъ уже мною, а довольствовался т?мъ, что, фиксируя меня нагло-презрительнымъ взглядомъ, насвистывалъ такимъ образомъ, какъ обыкновенно насвистываютъ при появленіи какой-нибудь заб?глой собачонки.
Однажды, идя мимо дома откупщика, я услышалъ одну изъ т?хъ музыкальныхъ пьесъ, которыя часто разыгрывались однимъ изъ учителей. Какъ нарочно, пьеса оказалась моей любимицей. Это была какая-то фантазія на темы самыхъ заунывныхъ, русскихъ п?сенъ. Я заслушался и остановился подъ окномъ. какъ-то не зам?тилъ, что мой зл?йшій врагъ сидитъ у раствореннаго окна и глаз?етъ на улицу. Въ самомъ патетическомъ м?ст?, звуки внезапно оборвались и послышался суровый голосъ учителя:
— Вы рады всякому случаю, чтобы не заниматься д?ломъ. Чего вы тамъ не видали? Извольте заняться урокомъ.
— Не хочу! грубо отв?тилъ ученикъ.
Послышались тяжелые шаги. Я поднялъ голову. Учитель-н?мецъ стоялъ у окна.
— Что это за отв?тъ? спросилъ онъ строго.
— Я не могу играть, когда эта свинья слушаетъ.
— Что? недоум?ло спросилъ учитель.
— Я не хочу играть, когда эта свинья тутъ стоитъ и слушаетъ.
Онъ указалъ на меня. Учитель высунулся изъ окна и посмотр?лъ на меня вскользь.
— Что м?шаетъ вамъ этотъ б?дный мальчикъ? Онъ любитъ, в?роятно, музыку, ну, и слушаетъ. А вы доставьте ему это удовольствіе, прибавилъ учитель, улыбаясь иронически.
— Онъ столько же смыслитъ въ музык?, сколько свинья къ апельсинахъ, съострилъ ученикъ и плюнулъ на меня.
— Такую музыку, какъ твоя, никакая свинья слушать не захочетъ; ты своими фальшивыми звуками любую свинью уморишь, сказалъ я и отошелъ.
Я съострилъ не очень умно, но тогда я былъ очень доволенъ своей находчивостью и наслаждался безсильною яростью молодаго денежника. Еслибы въ эту минуту явился мн? Мефистофель, я съ радостью отдалъ бы ему свою душу, чтобъ восторжествовать надъ моимъ врагомъ. Во что бы то ни стало я долженъ научиться музык?, шепталъ я про себя, я долженъ научиться музык?, чтобы доказать этому негодяю, что я выше его. Мое раненое самолюбіе не давало уже мн? покоя. Во сн? и на яву меня неотвязно пресл?довала одна и та же мысль, одно и то же желаніе: учиться музык?. Еслибы какой-нибудь великій маэстро могъ заглянуть въ мой внутренній міръ, онъ бы не усомнился въ моемъ высокомъ призваніи, и — увы! былъ бы кругомъ обманутъ. Все это музыкальное броженіе проистекало совс?мъ не отъ призванія, а отъ необузданнаго самолюбія, всец?ло управлявшаго мною. Этотъ всесильный рычагъ, могъ бы поднять меня на всякую высоту, погрузить въ самую преисподнюю и довести даже до плахи. Понятно, почему я почувствовалъ такую горячую благодарность къ Хайкелю за его готовность осуществить самое зав?тное мое желаніе.
Хайклъ сдержалъ слово: онъ представилъ меня глав? еврейскаго оркестра и его семейству, а чрезъ н?сколько дней, я былъ уже на дружеской ног? со вс?мъ музыкальнымъ персоналомъ.
