Новая сфера, въ которой я нечаянно очутился, своеобразный колоритъ семейныхъ и житейскихъ отношеній этой среды, сд?лали на меня такое странное, но вм?ст? съ т?мъ невыразимо-пріятное впечатл?ніе, что я не могу пройти его молчаніемъ.
Въ самой грязной части города, на самомъ многолюдномъ еврейскомъ подворь?, въ самой отвратительной подземной лачуг? резидировалъ великій маэстро, счастливый обладатель н?которой таинственной «черной скрипки», глава оркестра, онъ же дирижеръ и первая скрипка.
День былъ теплый и ясный. Л?то было уже на исход?, но въ воздух? носился еще запахъ пахучей садовой травы, благодаря изобильной растительности города П., бол?е похожаго на дачу, ч?мъ на обыкновенный, пыльный, русскій городъ. А потому, переступивъ порогъ подземнаго жилья моего будущаго учителя музыки, я т?мъ бол?е былъ пораженъ пахнувшими на меня сыростью и вонью. Меня разомъ обдалъ зыкъ и крикъ ц?лаго стада грязныхъ, дикихъ, полунагихъ д?тей. Свыкнувшись, наконецъ, съ полумракомъ, я съ любопытствомъ осмотр?лся кругомъ и былъ крайне удивленъ представившеюся глазамъ моимъ картиной.
Комната была до того длинна и узка, что скор?е им?ла видъ корридора, ч?мъ жилой комнаты. Ст?ны были во многихъ м?стахъ лишены всякихъ сл?довъ штукатурки и поб?лки. Потолокъ и углы были ус?яны паутиной вс?хъ видовъ и разм?ровъ. Дв? или три группы нечесанныхъ, немытыхъ ребятишекъ, малъ-мала меньше, наполняли комнату. Они кувыркались, вц?пившись въ волосы другъ другу, хохотали, рев?ли и мяукали на вс? лады, не обращая на насъ никакого вниманія. Большой, ветхій, грязный столъ, и три или четыре такіе же табурета составляли всю меблировку пріемной. По ст?намъ вис?ли разные музыкальные инструменты, въ самомъ живописномъ безпорядк?. Между ними, на громадномъ гвозд?, вис?лъ кожаный м?шокъ, хранившій молитвенныя принадлежности. Сверхъ святыни этой, на томъ же гигантскомъ гвозд?, красовался в?нокъ самаго крупнаго лука. Такіе же поэтическіе в?нки украшали собою контрбасъ, им?вшій конструкцію корыта, бубны и цимбалы. У стола, вц?пившись тоненькой, костлявой ручонкой за ножку стола, шатался и переминался на чахоточныхъ ножкахъ крошечный, бол?зненный ребенокъ. Порванная, испещренная какъ географическая карта, рубашонка, была поднята и заткнута за воротникъ. Страшно было смотр?ть на бол?зненную худобу этого жалкаго ребенка и на его непом?рно раздутое брюшко, совершенно обнаженное. Придерживаясь одной ручонкой за ножку стола, онъ прижималъ другою къ своему крошечному сердечку громадный калачъ, и горько рыдалъ. Рев?ть и роптать на свою жестокую судьбину онъ им?лъ полное право, потому что къ другой ножк? стола былъ привязанъ б?лый, старый п?тухъ, и эта воинственная птаха клевала несчастнаго своего сос?да куда ни попало самымъ жестокимъ, кровожаднымъ образомъ.
Я бросился-было спасать б?днаго ребенка отъ п?туха, но Хайклъ, схвативъ меня грубо за руку, удержалъ мой великодушный порывъ.
— Если ты осм?лишься пом?шать п?туху, то будешь им?ть д?ло со мною, прошип?лъ онъ надъ моимъ ухомъ.
— Ты съума сошелъ, что ли? изумился я.
— П?тухъ этотъ им?етъ полное право мстить; ну, пусть и мститъ по своему.
— За что же мстить?
— Его обрекли на смерть за дурацкую челов?ческую голову[67]. Какая-нибудь каналья нагр?шитъ, а б?дному, невинному п?туху приходится поплатиться за это жизнью. Онъ предчувствуетъ свою насильственную кончину и вымещаетъ гн?въ на этомъ замарашк?.
— Ч?мъ же виноватъ ребенокъ?
— За невозможностью клевать своего убійцу, онъ клюетъ его потомство.
— Но справедливо ли это?
— Конечно. Иначе, Іегова не мстилъ бы людямъ за прегр?шенія ихъ предковъ; иначе, уличные мальчишки не пресл?довали бы тебя за то, что во время оно н?сколько жестокихъ фанатиковъ распяли основателя христіанства. Оставь въ поко? п?туха, говорю я теб?!
Кровавымъ замысламъ п?туха и Хайкеля не суждено было, однакожъ, осуществиться. Въ боковую полуотворенную дверь, какъ буря ворвалась маленькая, полная, но т?мъ не мен?е, живая, какъ ртуть, старушка. Не зам?тивъ насъ, она, хохоча, бросилась на кучу д?тей и начала такъ быстро барабанить по головкамъ и спинкамъ маленькихъ дикарей, что въ мигъ пискъ унялся и д?ти, вскочивъ на ноги, гурьбой поб?жали и юркнули за дверь. При этомъ неожиданномъ интермеццо, п?тухъ, забывъ о своей мести и поднявъ лапу, съ любопытствомъ повернулъ голову въ нашу сторону. Воспользовавшись этой оплошностью, ребенокъ, своимъ калачомъ, такъ хватилъ врага по голов?, что тотъ свалился съ ногъ и, въ свою очередь, завопилъ.
— Ишь, какой злой пузанчикъ! вознегодовалъ Хайклъ.
Еврейка быстро обернулась къ намъ.
— А, это ты, горбатый б?съ? Какъ это я тебя не зам?тила? А этотъ же кто? добавила она, указавъ на меня пальцемъ.
— Это — будущій ученикъ твоего знаменитаго супруга.
— Добро пожаловать, прив?тствовала она меня. — Но кто-жь онъ такой?
— Сынъ откупнаго подвальнаго… По имени Сруль… Понимаешь ли ты, Цирка, какая это будетъ благодать для насъ, особенно для тебя? Водка — не покупная, перваго сорта!
